n w    w w w w

baner
Главная Литература о семье Фантастическая философия Агафонов. Основы смысловой теории сознания
large small default
Печать

Основы смысловой теории  сознания

Агафонов А. Ю. 

2003

ОГЛАВЛЕНИЕ

В. Аллахвердов. Скромное обаяние психологии сознания

От автора

Вместо вступления. Опыт осознания феномена сознания
(вводный экскурс)

 

Часть1.

МЕТОДОЛОГИЯ НАУЧНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ СОЗНАНИЯ         

 

Глава 1. Идеалы рационального знания, современная российская психология и феномен сознания  

Глава 2. Загадка происхождения сознания

Глава 3. О законах функционирования сознания  

Глава 4. Проблемы психологии сознания как теоретические аномалии

4.1. Аномалия познания

4.2. Аномалии восприятия

4.3. Аномалии памяти

4.4. Аномалия мышления

4.5. Аномалия свободной воли

Глава 5. Проблема определения единицы анализа

психического в контексте истории психологии     

Глава 6. Принципы определения единицы анализа психического    

Глава 7. Смысл как единица анализа

Глава 8. Общее представление о смысле

Глава 9. Об амодальности смысла

Часть II.

СМЫСЛОВАЯ ПРИРОДА СОЗНАНИЯ (базовые положения)

Глава 10. Психологическая модель реальности

как смысловая проекция  

Глава 11. Определения, следствия, комментарии 

11.1. Плацебо как эффект проявления мнемического контекста   

11.2. Установка как эффект проявления мнемического контекста

Глава 12. Проблема первоначал как неустранимая аномалия психологии сознания   

Часть III.

ПАМЯТЬ - БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ СЕМАНТИЧЕСКОЕ ХРАНИЛИЩЕ

        

Глава 13. Что хранит память?

Глава 14. Память: сохранение изменений во времени

Глава 15. Законы памяти: эмпирические и рациональные

Основания

15.1. Преамбула

15.2. Закон тотальной сохранности мнемических следов.
Структура бессознательного

15.3. Экспоненциальный мнемический закон       

Часть IV.

В ПОИСКАХ СОЗНАНИЯ

 

Глава 16. Понимающее себя сознание

Глава 17. Сознавание и осознание

Глава 18. Закон превосходства фона

Глава 19. Специфика понимания в мыслительном контуре сознания

Глава 20. Негативное и позитивное понимание.

Рефлексивный контур сознания

Вместо заключения

Н. Вересов. Послесловие

Именной указатель

Предметный указатель

СКРОМНОЕ ОБАЯНИЕ ПСИХОЛОГИИ СОЗНАНИЯ

Любезный читатель!

Перед Вами — редкая книга. Редкая по глубине идей, по соче­танию изящества стиля и научной корректности изложения, а главное — редкая по проблематике, ведь о сознании психологи обычно боятся писать. Для сравнения: откройте любой учебник психологии и прочтите, что там сказано про сознание. Хотя, впро­чем, западный учебник можно даже не открывать, там о сознании не сказано вообще ничего или, по крайней мере, не сказано ниче­го внятного. Например, там говорится: сознание — это осведом­ленность о чем-либо. Понятно? Муравей, спящий человек или компьютер о чем-нибудь осведомлены? Ответ зависит строго от того, как трактовать, есть у них сознание или нет: если есть, то могут, а нет — не могут. В общем, как в рассказе С. Лема: сепульки — это то, что стоит в сепулькарии, а сепулькарий — это место, где стоят сепульки. Какими же рассуждениями о сознании нас порадуют отечественные учебники? Как правило, они сообщают нам «уны­ло-советский тезис» (по удачному выражению В. П. Зинченко) о единстве сознания и деятельности. Из этого тезиса делается гран­диозный по своей загадочности вывод: сознание, оказывается, от­ражает действительность и регулирует деятельность. Мол, если сознание не регулирует деятельность, оно не нужно, а если при этом не отражает реальность, то невозможно — ибо как иначе оно спо­собно управлять деятельностью? Читая подобного рода тексты, иногда думаешь, что, может, лучше, как на Западе, вообще ничего не говорить о сознании, чем сообщать абракадабру, пусть даже выглядящую вроде бы вполне благопристойно.

Ну, во-первых, разве автопилоты, гравитационные силы или комары не отражают реальность и не регулируют деятельность? Или надо признать, что у всех у них есть сознание? Обычно отве­чают: сознание — это высший уровень отражения и регуляции, а у комаров и автопилотов этого уровня нет. Но только не спраши­вайте, что это за уровень и чем отличается от других уровней. Ответить все равно не ответят, но вдобавок пожурят за желание порассуждать на запрещенные темы. Во-вторых, обычно все про­исходит строго наоборот: сознание часто мешает отражать и ре­гулировать — в экспериментальной психологии накоплено столько данных об этом, что даже примеров приводить не хочет­ся. Во всяком случае, мозг принимает на порядок больше инфор­мации, чем человек способен осознать, гораздо быстрее ее пере­рабатывает и — в отличие от сознания — практически никогда ничего не забывает. Чем же, собственно, тогда занимается созна­ние? Наконец, в-третьих, именно сознание побуждает людей совершать поступки, противоречащие и здравому смыслу, и био­логической целесообразности: например, героически жертвовать собой, обливаться слезами от счастья или художественного вы­мысла и даже упорно повторять одни и те же ошибки.

Сознание почти во всех психологических концепциях окута­но таким туманом, что большинство исследователей даже не рис­куют размышлять на эти темы. Тем отраднее, что А. Ю. Агафонов как в своей предшествующей замечательной работе («Человек как смысловая модель мира»), так и в этой представленной сегодня на суд читателя книге в еще большей степени начал энергично разгонять туман, окружающий все разговоры о сознании. Он не пугается самых сложных вопросов: как сознание может сравнить свои субъективные образы с реальностью, если реальность дана сознанию только в виде субъективных образов? Как информа­ция, попадающая в сознание, вдруг приобретает смысл? Откуда и почему возникает сознание?

Вся трудность в том, что вопросы, которые касаются самих исходных оснований наших знаний, обычно просто не подлежат какому-либо эмпирическому исследованию. Ведь ни в каком опы­те нельзя обнаружить, как сознание начинает зарождаться, — в момент возникновения сознания его еще нет и исследовать не­чего. Здравый смысл своеобразно решает такие проблемы. Изве­стен анекдот, связываемый в исторической памяти с именем ве­ликого философа и не менее великого психолога У.Джеймса. После его лекции об устройстве солнечной системы к нему подо­шла маленькая старая дама и заявила, что у нее есть гораздо луч­шая теория: Земля — это блин, который покоится на панцире ги­гантской черепахи. Джеймс вежливо спросил: «Если, сударыня, Ваша теория верна, то объясните, на чем стоит эта черепаха?» «О, мистер Джеймс, — ответила старая дама, — вы очень умный че­ловек и задали хороший вопрос. Но я знаю ответ: первая черепа­ха стоит на панцире второй, гораздо большей черепахи!». «Но на чем же стоит эта вторая черепаха?» — задал следующий вопрос Джеймс. И вот внимание: слушаем голос здравого смысла! Старая леди торжественно вскричала: «Ничего не выйдет, мистер Джеймс! Там дальше вниз идут одни черепахи!»

Можно посмеяться над старой дамой, но ведь наиболее час­тый ответ на вопрос о происхождении сознания именно таков: там дальше вниз идет одна физиология. Или еще менее понят­ное: само сознание дальше вниз так и идет. Агафонов же не пыта­ется всуе умножать черепах и четко показывает, в каком направ­лении он ищет ответы на основные вопросы. Автор удивительно тонко чувствует многие возникающие проблемы, удачно разме­щает их в историко-психологическом контексте и, как правило, находит свой оригинальный подход к их решению. Пусть не со всем им сказанным можно согласиться, пусть перед нами еще не завершенная концепция сознания. Однако разве есть где-нибудь завершенная?

Не буду пересказывать все те богатые идеи, которыми насы­щена книга Агафонова, и тем самым заранее лишать читателя удо­вольствия самому разобраться в его построениях. Отмечу, тем не менее, показавшуюся мне очень неожиданной идею о глубочай­шей интимной связи сознания и памяти — то, что мы осознаем, есть всего лишь воспоминание о настоящем (хотя сам автор скром­но уверяет, что эта идея далека от оригинальности). До сих пор хожу потрясенным этой мыслью. Ужели Агафонов прав? Мень­шее впечатление произвели на меня сформулированные им за­коны. Так, «закон тотальной сохранности мнемических следов», по-видимому, не может быть по-настоящему эмпирически про­верен, так как содержит в себе вряд ли поддающийся измерению параметр, названный интенсивностью следообразования. Экспо­ненциальный мнемический закон хоть и является в какой-то мере парафразой утверждения М. Фуко, сделанного еще в 1913 г. (со­гласно Фуко, общее время заучивания ряда растет пропорцио­нально квадрату объема этого ряда), но все равно меня смущает. Ибо подобного рода эмпирические законы очень неустойчивы при малейших изменениях материала, предъявляемого для запо­минания.

 Впрочем, главное для А. Ю. Агафонова заключается в ином. Вот самый важный постулируемый им тезис: смысл есть элемен­тарная частица всей психической реальности. А сознание — это аппарат понимания. Мы осознаем (воспринимаем, помним и чув­ствуем) только то, что понимаем. Агафонов уверен: « Человек, об­ладающий сознанием, не может не понимать. В связи с этим я го­ворю об ощущении, восприятии, представлении, мышлении и даже эмоциях как о процессах сознательного производства. И поскольку существует сознание, неминуемо и понимание. Справедливо и обратное: где есть эффекты понимания (напри­мер, во время сна со сновидениями), там можно констатировать присутствие сознания. Понимание — самый родственный сино­ним сознания».

Из приведенной цитаты видно, что при всей оригинальности замысла Агафонов еще не избавился от традиционного деления психических процессов на ощущение, восприятие, представле­ние, воображение и т. п. Это, на мой взгляд, сковывает полет его мысли. Данная классификация логически абсурдна, ибо постро­ена по разным основаниям, неоднозначна, заведомо не полна (почему в нее, например, не входит любимое автором понима­ние?), эвристически бесплодна и т. д. Это членение постоянно критикуют даже ее приверженцы — их волнует, что за анализом отдельных психических процессов пропадает взгляд на психику как на целое. Дорогой Андрей Юрьевич! Откажитесь от этой клас­сификации — и Вы сразу почувствуете, насколько более логически стройной, более выверенной станет вся Ваша концепция!

Потому беру на себя смелость давать совет автору, что он сам объявил себя моим учеником. И сразу признаюсь: мне весьма лестно, что столь талантливый ученый, никогда, к тому же, не присутствовавший на моих занятиях, признает меня своим учи­телем. Надеюсь, данная книга также приведет к тому, что кто-либо из молодых искателей истины, познакомившись с ней и восхи­щенный ее логической стройностью и изысканностью изложе­ния, почувствует себя учеником Агафонова и начнет развивать свои собственные уникальные построения.

Доктор психологических наук, профессор В. М. Аллахвердов 

ВМЕСТО ВСТУПЛЕНИЯ.

ОПЫТ ОСОЗНАНИЯ ФЕНОМЕНА СОЗНАНИЯ

(вводный экскурс)

Кризис современной отечественной психологии выражается в размывании предметной области науки, что сопряжено с нара­станием дифференциации психологического знания. Стреми­тельный рост числа локальных, узконаправленных дисциплин грозит психологии утратой теоретического единства.

Психология в настоящее время представляет собой фактичес­ки естественную (опытную) науку, хотя де-юре проходит по ве­домству наук гуманитарных.

Одним из симптомов кризиса психологии является инфляция рационализма.

Обретение теоретической целостности психологического зна­ния возможно на пути создания общепсихологической дисциплины, предметом которой является феномен человеческого сознания.

Знание о сознании является ядром теоретической психологии.

В интеллектуальной истории неоднократно предпринимались попытки разрешения загадки происхождения сознания. Сознание предлагалось рассматривать как механизм адаптации к изменению средовых влияний. При этом возникновение сознания расцени­валось как следствие биологической слабости, так как роль приспособления к изменению условий существования, согласно данной позиции, принадлежит инстинктивным механизмам. Не­эффективность работы последних послужила причиной порожде­ния сознательных форм активности. Сторонники другого подхода усматривали детерминанты происхождения сознания в недрах со­циальной коммуникации: сознание производно от совместной, общественно обусловленной, производительной деятельности. Теологический взгляд на истоки человеческого сознания базиру­ется на догматах веры и потому не может быть рационально ре­конструирован. Вместе с тем это не лишает данного варианта решения проблемы этической, эстетической или, например, эврис­тической ценности. Но доказать или опровергнуть справедливость утверждений, которые опираются на религиозные или теологиче­ские основания в пространстве рационального знания невозможно.

Закон как «идентичное в явлениях» описывает логику функ­ционирования идеализированных (то есть не существующих в ре­альности) объектов. Только благодаря этому закон является объяс­нительным инструментом, позволяющим понять эмпирику.

Идеализированный объект существует только в рамках теории, поэтому логические конструкции, гипотезы, законы, все то, что составляет онтологию теоретического знания, приложимы толь­ко по отношению к нему.

Теоретическое описание сознания — это представление о со­знании идеального субъекта. Именно поэтому такое описание дает возможность понять эффекты работы сознания эмпирического субъекта.

Автором предлагаются разные основания классификации за­конов: по способу вывода, степени формализации, диапазону объяс­нительных возможностей.

Построение теоретического знания — это процесс устранения научных аномалий.

История психологии представляет собой направленный по­иск первичных единиц анализа психического. На разных этапах развития научно-психологической мысли, в качестве единиц ана­лиза предлагались: «ассоциация», «ощущение», «функция», «гештальт», «рефлекс», «реакция», «действие» или «живое движение», «установка», «схема», «архетип», «переживание», «значащее пе­реживание» и т. д. Выбор единицы анализа определяет содержа­ние и объяснительные возможности психологической теории. Развитие представлений относительно единицы анализа обога­щает науку новыми экспериментальными и теоретическими дан­ными, помогая лучше понять многообразие проявлений психики.

Теоретическое представление о сознании должно включать в себя знание о материале, структуре и функциях сознания.

Выбор единицы анализа носит произвольный характер и во многом зависит от интеллектуальных пристрастий ученого. Вме­сте с тем этот выбор должен соответствовать критериальным тре­бованиям, которые призваны играть роль методологических фильтров, ограничивающих сферу поисков. Предложено считать, что в качестве таких требований могут выступать пять принципов определения единицы анализа психического: принцип нераз­ложимой целостности, принцип первичности психического мате­риала, принцип гетерогенности, принцип необходимого развития, принцип психологической гомогенности.

В качестве единицы анализа человеческой психики предло­жено рассматривать реальность смысла. Психика, включая созна­ние, имеет смысловое содержание.

Амодалъность смысла — есть следствие анализа того факта, что мир является узнаваемым для эмпирического субъекта, хотя в каждый момент времени психические продукты уникальны. Вме­сте с тем их единственность в актуальный момент времени не де­лает невозможным обнаружение, различение, идентификацию, опознание, другими словами, процессы познания.

Основные положения теории сформулированы в виде трех базовых постулатов, четырех определений и 17 следствий. Соглас­но принятым допущениям, психика как идеально предназначен­ная эволюцией система познания установлена на организме, а сознание как многофункциональный аппарат понимания ра­ботает на памяти, если последнюю рассматривать в аспекте со­хранения информации.

Сознание всегда работает в актуальном режиме (на линии те­кущего настоящего). Соответственно, содержание сознания — это содержание сознания «здесь и сейчас».

Структуру текста сознания образуют познавательные конту­ры: аффективный, сенсорно-перцептивный, контур представления, мыслительный контур и рефлексивный контур. Познавательные контуры сознания есть формы смыслообразования или частные виды понимания.

Сознание оперирует смыслами.

 

Смысл в сознании формируется актом его понимания.

Понимание — родовая функция сознания.

Понимание в любом функциональном состоянии сознания не­устранимо. Непонимание всегда обнаруживается как осознанный результат акта понимания непонимания (негативное понимание).

Память запечатлевает и хранит смысл.

Явления памяти дифференцируются на бессознательные яв­ления (сохранение) и явления сознания (запоминание, узнава­ние, воспроизведение).

Бессознательное — это память в аспекте сохранения инфор­мации.

Процедуры понимания осуществляются только в рамках ак­туализированных мнемических контекстов.

Если содержание сознания тождественно содержанию мнемического контекста, — текст сознания не осознается (эффект не­осознаваемого мистического контекста).

Изменение в состоянии взаимодействия между сознанием и внешней реальностью является необходимым условием сохране­ния осознаваемого (явленного) содержания сознания.

Специфической характеристикой психического времени явля­ется обратимость.

Отражение времени включает в себя необособимые друг от друга эффекты отображения длительности, последовательности и одновременности.

Парадоксальная отнесенность событий прошлого и событий будущего к прошлому и будущему времени, при их актуальной представленности в психике в наличный момент времени — есть опознавательное свойство памяти как психического феномена в отличие от других видов сохранения и воспроизведения инфор­мации.

При сохранении всех мнемических следов, способность к их воспроизведению зависит от отношения интенсивности следо-образования ко времени интервала удержания следа в памяти (за­кон тотальной сохранности мнемических следов). Человек помнит все, даже если не помнит, что помнит.

Структуру бессознательного образуют три мнемические зоны. В отношении к воспоминанию (осознанию) эти зоны (зона от­крытого доступа, зона частичного доступа, зона закрытого дос­тупа) характеризуются разной степенью доступности содержа­ния памяти.

Зависимость между временем, необходимом для эффективного запоминания, и объемом запоминаемой информации носит экс­поненциальный характер (экспоненциальный мнемический закон).

Сознание по своей функциональной природе есть самосозна­ние, понимающее себя сознание.

Факты сознания дифференцируются на осознаваемые и не­осознаваемые явления.

Содержание процессов сознавания (латентное содержание) со­знанием не осознается.

Процессы сознавания предшествуют эффекту осознания. Про­цессы сознавания участвуют в установлении конечного эффекта    осознания как результата принятого сознанием решения о необ­ходимости осознания.

Эффекты осознания фигуры определяются неосознаваемой семантикой фона (закон превосходства фона). Человек в каждый момент времени сознает все, хотя не все осознает.

Работа сознания в мыслительном контуре начинается с пони­мания непонимания.

Рефлексивный контур сознания выполняет мнемическую фун­кцию по отношению к текущему настоящему. Позволяя помнить о настоящем, рефлексия реализует понимание позитивного пони­мания, в каких бы формах последнее ни выражалось.

Содержание рефлексивного контура в каждый момент вре­мени тождественно содержанию активного познавательного кон­тура сознания, поэтому рефлексивное понимание неосознанно.

Рефлексивный контур сознания отвечает за субъективную оче­видность осознанных переживаний.

 

 

Цитаты:


«Язык является естественным ограничителем наших представлений о ре­альности, в том числе, и о психической реальности.»

«Согласно еще одной точки зрения на проблему происхожде­ния сознания, сознание (душа, дух) является венцом божествен­ного творения, эманацией Божественной души в мир. Бог (Абсо­лют, Логос, Мировая Душа) есть источник разумности человека, демиург его внутреннего мира. Понятно, что такой взгляд на при­роду возникновения сознания не требует логического обоснова­ния, так как по своей сути является иррациональным.»

«Таким образом, объект познания не есть тот же самый объект вне познания! Объект и субъект познания связываются в нераз­рывное целое, которое есть суть одно. О недопустимости разгра­ничения субъектного и объектного миров говорил Павел Фло­ренский, считая, что познание, являясь как онтологическим, так и гносеологическим актом, одновременно представляет собой и идеальный, и реальный процесс: «познание — есть реальное вы­рождение познающего из себя или, — что то же, — реальное вхо­ждение познаваемого в познающего, — реальное единение позна­ющего и познаваемого» (Флоренский П. Д., 1990).»

«Как известно, отправным пунктом мышления является осоз­нание субъектом проблемной ситуации. Та ситуация, по опреде­лению, считается проблемной, которая несет в себе неопре­деленность, содержит дефицит информации. Собственно, мышление и есть движение мысли от осознания неопределен­ности связей и отношений между элементами в структуре проблемной ситуации к пониманию как результирующему эффекту мыслительного процесса. Таким образом, снятие неопределен­ности, преодоление энтропии, порождение смысла является ко­нечной целью мышления. Для того чтобы понимание состоялось, необходимо исходное непонимание. Без начального непонима­ния мышление невозможно. Оно определяет подготовительный этап мышления. Обнаружение собственного непонимания мож­но расценивать как старт психической активности мысли. Узна­вание собственного непонимания также требует от человека ког­нитивных усилий. Выявление, «опознание» своего непонимания, в свою очередь, происходит только вследствие его понимания.
Непонимание выступает в качестве продукта акта понимания как следствие понимания. Не понимая что-либо, человек при этом всегда понимает свое непонимание и только таким o6наруживает последнее.»

«Сознание можно рассматривать как механизм смыслопорождения. И те смыслы, которые служат эффектами понимания (в том числе и смысл понимания того, что является непонятным), представляют собой продукты активности рефлексирующего со­знания. Если смысл обнаружен, то в момент «завершения геш-тальта» субъект знает об этом. Поэтому понять — означает по­нять свое понимание.»

«В разное время на роль доминанты психического претендова­ли: «ощущения», «образы», «акты сознания», «реакция», «реф­лекс», «фигуро-фоновые отношения», «ассоциация», «стимул — реакция», «установка», «действие» или «живое движение», «схе­ма», «переживание», «значащее переживание» и т. д. Каждая пси­хологическая школа стремилась найти свою уникальную «клеточ­ку» психического.»

«По сей день актуально звучат слова Л. С. Выготского, сказанные бо­лее семидесяти лет назад: «Построение единой психологии на
почве старых психологических допущений невозможно. Самый
фундамент психологии должен быть перестроен» (Выготский Л. С., 1960. С. 481).»

«Со­знание — это непрерывное течение, «поток», в котором ни одно ощущение, ни одна мысль не повторяются дважды.»

«Эмоции и чувства, мотивы и дей­ствия также в своей основе, то есть в отношении к источнику по­рождения, могут быть охарактеризованы как психические фор­мы, содержащие смысл. Наиболее важное следствие сделанного выбора относится к анализу содержания памяти.»

«В эффектах отражения субъекту открывается предметная, а значит, осмыс­ленная картина воспринимаемого, представляемого, мыслимо­го. Мир для человека становится значащим благодаря тому, что человек способен к его осмыслению. Смысл есть исключитель­ная прерогатива человека. Вне человеческой психики смысл себя не обнаруживает. Здесь можно вспомнить известное высказыва­ние Л. Витгенштейна: «Смысл мира должен находиться вне мира. В мире все есть, как оно есть, и все происходит, как оно происхо­дит, в нем нет ценности — а если бы она и была, то не имела бы ценности» (Витгенштейн Л., 1994. С. 70), а также слова М. К. Ма-мардашвили: «смысл — не есть предмет, находимый в мире», он «никогда не исполняется в виде какого-нибудь события или со­стояния» (Мамардашвили М. К., 1992. С. 61).»

«Другими словами, смысл нельзя обнаружить как вещь, как свойство или функцию какого-либо объекта действительности.. Ни реальный, чувствен-  но воспринимаемый предмет, ни события или явления мира, ни история, ни литературный текст не имеют смысла, а только восприятие, представление или размышление о чем-либо может быть наполнено смыслом.»

«Смысл неделим. Это молярная единица. Смысл представляет  собой предельную степень аналитического деления психики.»

«М. М. Бахтин, считал, что смысл может актуа­лизироваться, «лишь соприкоснувшись с другим (чужим) смыс­лом, хотя бы с вопросом во внутренней речи понимающего... Он существует только для другого смысла, то есть существует только вместе с ним».»

«При этом сам смысл не складывается по частям; если он есть, он дан целиком. Поэтому смысл является такой единицей анали­за, которая не может быть далее   разложима.»

«Смысл может быть только целостен, только це­лостность может иметь смысл.»

«Картина мира в данном случае может быть понята как упорядоченное содержимое памяти, по­скольку именно в памяти хранится вся информация, усвоенная и накопленная субъектом до момента текущего настоящего»

«Резюмируем сказанное.

1. Смысловая модель мира (картина мира) строится, видоиз­меняется, уточняется в процессе перманентной работы сознания.
Каждый акт сознания делает неизбежным понимание смысла, заключенного в активных смыслопорождающих познавательных контурах сознания.

Постулат 1. Психика имеет смысловое содержание.

Постулат 2. Сознание организовано как множественный текст, состоящий из познавательных контуров.

Постулат 3. Функциональная цель сознания задана необходимо­стью понимания.


  Определение 1. Смысл есть элементарная частица материи психической реальности.»

 
Лучшая IT компания в Казахстане - Global Services International