n w    w w w w

baner
Печать

Гея и святость Земли

 

Дэвид Спэнглер

http://www.ecoethics.ru/old/m07/x53.html

 

В 1979 г. Джэймс Лавлок, английский химик и изобретатель, опубликовал книгу, называвшуюся "Гея: Новый взгляд на жизнь на Земле". В ней он представил теорию, называвшуюся гипотезой Геи, которую развил вместе с американским микробиологом Линном Маргулисом. Суть этой теории сводилась к тому, что климат и внешняя среда Земли контролируются биосферой планеты, или всеми микроорганизмами, растениями и животными, которые живут на Земле. Иначе говоря, планета функционирует так, как будто она является единым живым организмом. По предложению английского писателя Уилльяма Голдинга, соседа и друга Лавлока, этот планетный организм был назван Геей по имени греческой богини Земли.

Если бы Лавлок назвал эту теорию более прозаично и по научному, например, теорией биосферного и экологического регулирования посредством биосферного гомеостаза, наша история на этом бы и закончилась. Эта идея проделала бы свой обычный путь опубликования в научных журналах и обсуждения на научных конференциях. Она, скорее всего не покинула бы мир научного языка и процедуры и не оказалась бы в центре внимания общественности, не обрела бы вид значительной идеи, воздействующей на общественные дебаты в политических, экологических, философских и религиозных кругах.

Научные оценки - это не образы, способные зажечь воображение и начать революцию; трудно представить себе бесстрастных граждан, штурмующих бастионы статус кво со знаменами, на которых написано "Биосферный гомеостаз или смерть!".

Гея же как раз таким образом является. Древняя богиня появилась на сцене в то время, когда феминистское движение бросило вызов патриархальному мировоззрению. Образ перекликался с древнейшими космологиями, присутствовавшими почти во всех культурах Земли, которые признавали в Земле живое существо, обладающее душой. Следовательно, он затрагивает самые глубины памяти нашего человеческого рода и мифа.

Когда я встретился с Джэймсом Лавлоком в начале восьмидесятых, я спросил его, как научные круги прореагировали на его гипотезу. Он сказал, что несмотря на некоторый интерес, в общем ее проигнорировали. (С тех пор отношение изменилось. В 1988 г., Американский Геофизический Союз посвятил всю свою конференцию, проводившуюся раз в два года, обсуждению гипотезы Геи, и с того момента эта идея стала общепринятой теоретической основой для дальнейшего эксперементирования и изучения.) С другой стороны, его идею с энтузиазмом подхватили религиозные и духовные группы во всем мире, и он получил сотни приглашений прочитать лекцию. Но в промышленном мире, которому угрожает экологическая катастрофа и в среде которого растет феминистская чувственность, то есть, где созрела необходимость в новых ведущих мифах, такая реакция вовсе не удивительна. Идея Геи, живой Земли, допускает слияние мифического, феминистского, экологического и духовного воображения наших предков с принятой в наши дни формой научного образа.

Гея как мифическая идея явно отличается от гипотезы Геи, разработанной Лавлоком и Линном Маргулисом. Хотя ею и подразумевается то, что Земля является живым существом, такое существо, по словам Маргулиса, если и обладает каким-либо восприятием, то обладает им "на уровне амебы". Вряд ли это может подтолкнуть к созданию мифа и вдохновить воображение. Но в наше время пересмотра идей, эта гипотеза не может оставаться в рамках скованной науки. Этот образ слишком силен и плодотворен. Поэтому, он и стал иероглифом, предлагающим организующий принцип, лежащий в основе совершенно нового мировоззрения. И действительно, как говорит, например, название собрания эссе, изданного историком У.И. Томпсоном, "Гея: новый способ познания". Гея стала означать целую эпистемологию, основанную на холистическом или системном мировоззрении.

 Гея также стала и духовной концепцией. Ведь это как-никак имя богини. Хотя в его современном использовании мы не обращаемся к образу древнегреческой богини, с его помощью мы часто хотим описать существование мирового духа или души. Я присутствовал на христианских богослужениях, участники которых в самом что ни на есть "экологическом" духе взывают к "духу Геи" с тем, чтобы он углубил их пониманием их взаимосвязанности с Землей. В таком контексте к Гее обращаются не как к божеству, а как к своего рода сверхдуше или сознательному планетному духовному присутствию, наподобие архангела, ответственного за благо и целостность мира, или как к коллективному сознанию, возникающему в основе всей жизни на Земле.

Поэтому Гея используется как образ, с помощью которого люди хотят изменить свое представление о Земле и своей связи с ней; если наша планета является живым существом и обладает чем-то вроде души, мы не можем считать ее просто "мертвой материей". Если Бог пребывает в каких-либо отношениях с нами, подразумевая тем самым нашу одушевленность, тогда эти отношения должны распространяться и на Землю. Если мы можем быть приобщенными к святости, то это же можно сказать и в отношении Земли, являющейся не просто ценной средой, но и подобно нам, живым существом. Кроме того, в силу своего "мирового" характера, контекста жизни триллионов существ, духовность Земли может обладать свойствами и способностями, превышающими наши. Опять-таки, ее можно рассматривать и как своего рода архангела или духа-хранителя, осуществляющего божий план для Земли.

Как бы там ни было, образ Геи как живого существа является очень сильным, и с его помощью мы можем изменить свои представления о себе, Земле и духовности. Но какими плюсами и минусами сопровождается использование этого образа?

Я уже говорил о том, что идея о живой Земле и мировой душе является очень древней, присущей почти каждой цивилизации и культуре, за исключением (пока что) нашей. Однако наше обращение к этому образу носит поверхностный характер. Восприятие живой Земли, характерное для древних культур, возникало на основе тесных взаимоотношений с природой, которыми мы пренебрегли. Тогда это было частью быта, культуры и часто матриархального мировоззрения, или, по крайней мере того, которое почитало женское начало. В нашей ситуации этого нет. Более того, иудейско-христианская традиция развилась из семитского духовного представления о Боге и мире как противопоставляемых друг другу вещах, а также из патриархальных социальных структур. В таком контексте, святость обрела тон власти, отчуждения и "мужской элемент", совершенно не согласующийся с духовностью древних кельтов или коренных американцев, двух культур, которым были присущи взгляды на Землю как на живое существо. То есть, когда мы пытаемся представить себе святость Земли, мы делаем это в совершенно ином культурном контексте, чем это делали те, кто считал естественным доступное, все пронизывающее святое присутствие.

Можем ли мы привить нашей культуре их понятие о живой, святой Земле? Если и сможем это сделать, то не без искажений. Пока что же идею о Гее нужно обдумывать, жить ею еще рано. Она нова, и в качестве духовной идеи может быть поверхностной. Она еще не так гибка, чтобы слиться с нашей повседневной жизнью и, опять-таки, в своем качестве идеи она должна быть испробована, а не принята на веру.

Когда мы говорим о духе Геи, духе живой Земли, или даже самой живой Земле, что именно мы этим подразумеваем? Воспринимаем ли мы жизнь так же, как и наши предки? Мы - продукт материалистической, технологической, рациональной, патриархальной культуры, которая свыше 200 лет назад отвергла древнее понятие Великой Цепи Бытия, в которой все без исключения обладают своим местом и значением. "Заземленные" вещи настолько завладели нашим сознанием, что мы забыли о вещах "высшего порядка", а также о том, что придает духовную ценность человеку, растению, животному или месту. На "заземленном" уровне мы видим то, каким образом можно эксплуатировать других, на "высшем" же уровне можно прочувствовать то, как эти "другие" способствуют всеобщему благу.

Именно этого восприятия целого и индивидуала как выражения этого целого у нас и нет. Мы еще не понимаем, насколько глубоко и тесно взаимосвязаны со всем миром. Наши определения жизни очень редукционны, индивидуализированы и утилитарны. Что же мы имеем в виду, когда мы говорим о Земле как о живом существе не в биологическом, а метафизическом смысле?

Если мы будем воспринимать Гею как "возвращение Богини" или же как очередную попытку присоединиться к новому планетарному анимизму, не задумываясь особенно глубоко над тем, что Гея может действительно значить для нашей культуры, то мы скорее разовьем не духовность, а сентиментальность. Мы думаем, что совершили духовный прорыв, хотя на самом деле просто забавляемся своего рода романтической фантазией, которой не хватает силы по-настоящему реорганизовать нашу жизнь. Призыв к "духу Геи" не может заменить "твердолобой", практической, политической, экономической и научной работы, должной решить экологические проблемы. Если идея Геи должна действительно дать нам новое видение и силу в эту эпоху трудного выбора, тогда нам следует видеть в ней не только умный, "сладкий" или сентиментальный образ.

Я верю в то, что Гея является важной духовной идеей нашего времени, но чтобы ее потенциал оказался осуществленным, нужно помнить о том, что духовная идея - это не то, о чем мы должны думать, а то, что присутствует в нас и формирует нас. Это вроде ДНК, организующей и энергетизирующей наши жизни. Духовная идея - это не просто очередной бит информации, который можно отложить в сторону. Это то, что должно стать частью нашей работы, усилий и размышлений. Она становится фундаментом и архитектором наших жизней. Быть школой для поколений недостаточно. Взывание к духу Геи ничего не даст, если мы не поймем то, как нам следует формировать этот дух и, в свою очередь, формироваться им.

Однако более глубокий вопрос заключается в том, насколько мы действительно нуждаемся в Гее как духовном образе? Нужен ли нам другой духовный источник, к которому мы могли бы взывать? Если и есть некий дух Земли, планетарный Логос, будет ли он иерархически выше человечества? То есть, находится ли он где-то между нами и Богом? Если это так, то мы рискуем создать между собой и Богом еще один образ. Или если Землю считать святой, то что именно это означает? Следует ли Землю считать святой лишь потому, что она живая? Относимся ли мы к остальным существам в том же духе? Является ли жизнь достаточным критерием святости? Или святость придают в том случае, если это существо живо и сильно, и может принести добро или вред? Заменила ли Гея Бога? Что такая замена означала бы? Сделало ли это Бога ближе или еще больше запутало смысл и природу божественного, затрудняя определение того, что мы называем святым и как мы к этому относимся?

Все это очень важные вопросы. Налицо сильное желание утвердить святость всей жизни и Земли в качестве единого целого. Однако, как мне кажется, нужно заняться не поиском новых образов божества, а менять свое поведение. Самое главное, чтобы мы, наконец, увидели в других и во всем мире ценность, не зависящую от утилитарных соображений. Если что-то свято, то оно обладает ценностью помимо своей полезности и иных факторов. Оно ценно само по себе и ради самого себя. Оно достойно уважения, любви и сострадания; оно "достойно" общения с ним. Его бытие уже является достаточным "оправданием"; оно не нуждается в одобрении других. Сейчас, прежде чем приступить к манипулированию или эксплуатации чего-то, мы должны сперва это обесценить, сделать это "ниже", чем мы сами. То что является святым, нельзя обесценить, и называя Землю и все на ней святым, мы хотим защитить ее и себя от самих себя. Правда, это все может быть своеобразной психологической уловкой. Почему мы не можем просто ценить что-либо, не выделяя для него какое-то особое место? Разве мы не можем любить и уважать окружающую среду не только из-за того, что мы придаем ей статус святости, а по иным причинам? Получается, что все не обладающее святостью, может быть жертвой нашей алчности - а именно так и поступают многие из нас. Используя образ Геи для того, чтобы придать Земле особый статус, мы не затрагиваем по сути вопрос о нашем "плохом" поведении. Мы просто устанавливаем границы, в пределах которых мы намерены вести себя хорошо. Это напоминает ханжество тех, кто по воскресеньям и в церкви ведет себя набожно, а все остальные дни - весьма неприглядно. Мы должны более глубоко переоценить свое поведение и сделать это не из-за какого-то символа, а потому что так будет правильно.

Превращение Геи в мифическую или духовную идею может быть неуместным или несвоевременным, приводя к неверно определенным конкретике и духовности. С другой стороны, Гея может быть вдохновляющей идеей. Такая идея, как я считаю, подобна ферменту, который важен не сам по себе, а потому что он катализирует процесс. Фермент является средством для достижения цели, компонентом чего-то большего. В этом контексте Гея могла бы быть ферментом сознания, способствуя процессу расширения нашего сознания в шести важнейших областях.

Первая из них наиболее очевидна. Идея Геи обостряет наше понимание экологических проблем и нашей ответственности за окружающую среду. Она вдохновляет нас на практические действия по защите окружающей среды и борьбе с экологическим кризисом.

Вторая область понимания связана с первой. Гея превращает наши механические принципы, основанные на классической физике, в экологические, основанные на биологии. Это делает сам феномен жизни главным в нашей культуре. Она вдохновляет нас на реформацию, создающую по-настоящему жизнеутверждающую и ориентированную на жизнь культуру.

Третье. Так как феномен жизни, выражаемый посредством организмов и экологией организмов, является не просто суммой их частей, его нельзя понять, используя лишь аналитические и редукционистские образы мышления. Таким образом, Гея являет собой также способ познания, видения, понимания. Она вдохновляет нас на развитие холистических, системных, симбиозных, сочувственных образов мышления и действия. Мы должны научиться видеть мир в контексте структур, а не только позиций и точек, в контексте сетей и цепочек, а не только центров и периферий, в контексте процессов, а не только объектов и вещей. Мы должны отрабатывать "экологию внимательного участия" (как выразился антрополог Грэгори Бэйтсон), благодаря чему наши действия по отношению друг к другу и окружающей среде будут вкладом во всеобщее благо и будут носить сочувственный, сопереживающий, сотрудничающий характер.

Четвертое. Образ Геи вдохновляет нас на мысли о духовности Земли и на исследование "экотеологии". Такая духовность важна, ибо "за пределами" экологии и дела защиты природы находится более глубокий контекст духовных взаимоотношений и общения с нашей средой, что важно как для нас, так и для природы. В пределах этого контекста мы сможем обрести понимание божественного, что поможет нам создать здоровую и целостную планетарную культуру.

Пятое. Определение религией святого всегда сопровождается созданием границ, исключением одних, включением других, и это в итоге начинает ограничивать ее саму. Бог наверняка смеется над всем этим, но для людей эта часть означает трагедию, например, в виде религиозных войн. Однажды один христианин-фундаменталист с пугающим спокойствием сказал, что единственные люди, имеющие душу, а значит, считающиеся людьми, являются те, кто верит в Христа. Все остальные люди всего лишь бездушные животные, которые подобно животным, растениям и материи не заботят Бога, и им в любом случае уготована гибель. Поэтому настоящие христиане могут с ними делать все, что угодно.

Конечно же, подобные экстремистские и нехристианские взгляды должны отвергаться всеми настоящими последователями назаретянина. Но на самом деле, эти взгляды не так уж сильно отличаются от главной христианской идеи, согласно которой только люди имеют души и что все остальные существа, следовательно, не заслуживают внимания и их можно использовать на усмотрение людей. В обоих этих случаях святое используется как граница, исключающая возможность для определенных существ на обладание независящей ни от кого ценности. Называя евреев нелюдьми, нацисты тем самым оправдывали свои бесчинства. Выводя природный мир за рамки святой общины, определяемой конкретным религиозным мировоззрением, и следовательно, за пределы сферы морального уважения, делая его тем самым просто объектом для нашего пользования, мы тоже участвуем в своего рода бесчинствах. Молох сверхпотребления и технологического невежества безжалостен в первую очередь по отношению к природе. Но в конце концов мы, подобно евреям - жертвам нацистов, окажемся, как сказал эколог Роджер Готлиб на "Планете Освенцим".

Расширяя наши границы святого до включения в их пределы всего космоса, мы даем намного большее определение Бога, большей сообщности жизни, и большее определение самих себя, потому что в немалой степени определение нами самих себя зависит от того, как мы определяем святое и наши отношения с ним. Учитывая "незначительность" человечества по сравнению с необъятным космосом, понимаешь, что претендовать на центральную роль в мире, сводя все остальное к ролям второстепенным, мы могли лишь в силу нашей невероятной самонадеянности. Понимание святости Земли и всего космоса может привнести в нашу культуру нужное мировоззрение и некую творческую скромность; английское словo "humility" ("скромность") и "humus" ("почва") обладают одним корнем.

И наконец, Гея поможет нам взглянуть на себя заново. Она подталкивает нас к размышлениям о нашей собственной природе, значении и роли человечества. Своей книгой "Гея" Лавлок указал нам нужный путь. В последней главе он говорит, что человечество возможно является первой системой Земли, благодаря которой Гея обретает самопонимание. В то время, когда наше общество, кажется, не имеет более высокой цели, чем бесконечная экспансия и делание денег, и когда у человечества, кажется, нет иного идеала, кроме самого себя, этот образ представляется очень контрастным и "освежающим". Благодаря ему мы видим нашу связь со всем остальным миром, и ту роль, которую мы играем в мире, отнюдь не являющейся общей суммой человеческих желаний.

Этот образ человечества как первой системы может быть весьма сподручной метафорой, если мы определим систему в динамичном и системном духе. Если под первой системой мы подразумеваем сеть, передающую ощущение и мысли большего существа, тогда особенной пользы в этом образе не будет, так как он сведет человечество всего лишь к роли передающего средства и исполнителя мыслей и воли Земли. Однако, если под первой системой мы подразумеваем всю систему, которая направляет организм и контролирует его, посредством восприятия и интегрирования ощущений и передачи мыслей, тогда такая нервная система будет не просто сетью. Последние данные медицины и биохимии демонстрируют то, что все наше тело является четко взаимодействующим организмом. Гланды, гормоны, кровь, кровообращение, физическая структура и взаимоотношения между органами играют такую же роль в формировании и передачи "мысли", как и сама нервная система. Таким образом, быть "нервной системой" Земли, значит быть интегрированным во все земные системы, быть причастным к ветру, погоде, приливам, росту растений, экологии, миграциям птиц и т.д. Это значит "быть Геей", не ограниченной рамками человечества. Уточнение этого понятия - дело будущего, но пока что можно с уверенностью заявить о том, что оно задействует не только модные лозунги о Гее и святости Земли.

Образ Геи расширяет наше представление о роли человека, располагая ее в планетарный и космический контекст. В то же самое время, действия Геи очень локальны и специфичны, благодаря чему мы острее воспринимаем наши взаимоотношения с конкретным местом нашего обитания. В наше время это очень важно.

Опубликовано: This sacred earth: religion, nature, environment. Ed. R. Gottlieb. London and New York: Routledge, 1996. P. 611-620. Сокращ. пер. с английского С. Колоса

 
Лучшая IT компания в Казахстане - Global Services International