n w    w w w w

baner
Главная Литературное объединение писателей Рудного Алтая
large small default
Очерк Приезжайте на Родину Печать

 

Очерк

ПРИЕЗЖАЙТЕ  НА  РОДИНУ

 

Клим ПЕРВУШИН

Конец пятидесятых годов прошлого века. Лето. Каникулы. Мне зачем-то понадобился мой друг Володя Серов. Миновав, вверх по улице, несколько домов, я вошел в их избу. За столом сидел его старший брат Шурик и деревянной ложкой с удовольствием уплетал молоко с накрошенными в него кусками хлеба. Увидев меня, он радостно вскочил:

-Будешь тюрю?

Не дожидаясь ответа, достал чашку, свежий каравай,  приготовил нехитрое блюдо и пододвинул ко мне:

-Давай, лопай!

И хотя я не был голоден, завороженный его веселым гостеприимством, с аппетитом съел предложенное угощение.  Почему-то этот маленький эпизод никак не уходит из моей памяти, заставляя сжиматься сердце от нежности к давно ушедшим светлым годам и людям, что, может быть, неосознанно, но определили наши поступки в будущем. Давно уже нет Шурика Серова, а я всегда, встречая гостя, стараюсь в первую очередь усадить его за стол и угостить, чем Бог послал. Видимо, неосознанно, с младенческих лет, мы впитываем все, чем одаривает нас окружающий мир. И наша удача, если опыт познания мира основывается на  таких  вот положительных примерах. Но как бы там,  ни было, если существует счастье, то большая его часть приходится на золотое время, называемое детством. Не потому ли нас тянет в места, где все случилось впервые. Там мы увидели мир и влюбились в него с первого взгляда. Небо, горы, реки и ручьи, деревья и травы, навсегда запечатлелись в сознании волшебными картинами, название которым совершенство. Вот и возвращаемся мы в райские кущи, созданные воображением, в надежде вернуть то безмятежное состояние души, впоследствии замутненное течением нашей непредсказуемой жизни. Иногда это получается, иногда не очень. Но всегда приводит к неожиданным встречам и размышлениям о судьбах ушедших и здравствующих дорогих нам людей.

С весны мы с племянником Сергеем собирались посетить мою родину – село Поперечное. И вот когда у него выпал единственный в неделю свободный выходной, как и положено, похолодало, затрусил мелкий дождь. Не привыкшие подчиняться капризам погоды, решили ехать. В машине не замерзнем и не промокнем. «Мазда» неторопливо шуршала сначала по городскому асфальту, потом по бетонке окраинной «Ботаники». На заднем сидении куталась  в кофту жена Сергея Настя.

Гравийная трасса «Риддер-Алтай», покрытая лужами, требовала постоянного внимания водителя. Но это забота племянника, а мне оставалось созерцать проплывавшие мимо знакомые пейзажи. За кордоном стали появляться первые кедры, и мой интерес переключился на них. Я всматривался в густые кроны, стараясь определить, будет ли нынче урожай. Увы, шишек на деревьях не было. Значит, не полакомимся в этом году кедровыми орешками.

Успокоившись, я переключил свои мысли на предстоящую встречу. Основной причиной нашей поездки было посещение поэта и прозаика Анны Серовой. Она только что выпустила замечательную книгу стихов и прозы. Несмотря на то, что ее произведения давно печатались в толстых журналах Казахстана и России, книга была первой. С Анной нас связывала долгая дружба, начавшаяся еще в босоногом детстве, когда мы учились в попереченской семилетке с первого по шестой классы. Следующая наша встреча произошла в начале семидесятых и опять многолетний перерыв. Лишь  в начале нового тысячелетия, благодаря общим литературным интересам наша связь продолжилась. Анна уже год как переехала в деревню, оставив, дочери свою городскую квартиру. Недавно в Поперечном появилась телефонная связь. Теперь часто перезваниваемся, и каждый раз она приглашает в гости. Благодаря появившейся причине и сложившимся  обстоятельствам, поездка началась. Доехав до указателя поворота на село, мы увидели засыпанную кучами щебенки дорогу. Для низкой «Мазды» езда будет проблематичной. Но Сергей успокоил нас: «Проедем!». И мы двинулись, огибая горки породы, кое-где племянник останавливался, чтобы скинуть с проезжей части крупные камни. Благополучно добрались до околицы, и только я воскликнул: «Вот моя деревня!» как по волшебству в небе появилось голубое окошко, в которое выглянуло солнце. Все вокруг преобразилось. Горы еще были закрыты тучами, но природа заиграла согревающими душу летними красками. По улице, сверкающей зеркалами луж, подъехали  к окруженной  высоченными пихтами избе еще одного собрата по перу Геннадия Богдаева. Я вышел, покричал, но кроме двух залаявших на меня собак, никто не откликнулся. Двинулись вниз по улице. С незапамятных времен деревня делилась на верховских и низовских. Еще до революции между соперничающими краями селения по праздникам устраивались  кулачные бои, противостояние продолжилось и в советское время, правда, на уровне младшего поколения. Помню наши разновозрастные детские ватаги встретившись, обязательно дрались. Особой жестокости не было, но многие возвращались домой с фонарями или разбитыми носами. Вспомнились друзья детства: Володя Серов, Колька Шмаков, Юрка Колтаков, Колька и Мишка Жулины. Многих из них уже нет в живых, что поделаешь, таковы законы жизни. Вот и в нашей семье из пятерых братьев и сестры осталось только половина. Взглянув на гору  наших детских походов Гребнюху, я мысленно представил бегущих среди жарков, шестерых белоголовых «петушат», один другого меньше. Когда-то я уже писал, что в Поперечном каждого награждали подходящим прозвищем. Отца, за высокий чуб окрестили петухом, а нас, соответственно, петушатами. Сердце заныло от сознания того, что жизнь несправедливо коротка и ничего нельзя  вернуть  назад.

Остановились у столетнего шестистенка, в котором родился, провел детство и юность первый писатель из нашей деревни Юрий Васильевич Антропов. Сфотографировались у дома, стену которого украшала мемориальная доска, установленная нынешней весной. Рассказал спутникам о непростой судьбе известного мастера советской литературы. Сергей с Настей, казалось бы, люди нового поколения, воспитанного на других ценностях, с интересом слушали, как молодой сельский мальчишка поставил перед собой цель и добился ее, став писателем.

Миновав по-барски возлежащих в лужах выводки свиней,  стайки гордо гогочущих гусей и распустившихся веером богатые хвосты индюков, мы подъехали к дому Петра и Анны Серовых. Обнялись с хозяином, он со своим зятем пытался завести старенький «Москвич», так что племяннику сразу же нашлась работа. Анна была в бане, и Петр послал внучку Арину сказать ей, чтобы быстрей мылась и шла встречать гостей. Пока Сергей, взяв на буксир легковушку, возил ее по улице деревни, Петр показывал свое хозяйство. За высокими крытыми воротами стоял старый, но еще крепкий дом, слева от него хозяйственные постройки и баня, за ней бескрайний огород, зеленый от картофельной ботвы. Мне вспомнилось, как в один из урожайных годов середины пятидесятых, наша семья собрала с такого же поля более тысячи ведер картошки. Поперечное испокон веков славилось вторым хлебом.

-Все это досталось нам от прежних хозяев, - пояснил Петр, - вот теперь ремонтирую. Работы много, там пол перестелить, там печку переложить, каждое строение требует ухода.

Он повел меня мимо привязанной белой лайки Кучума к задней части дома, поднялся на небольшое крыльцо и,  открыв дверь, показал длинную комнату с наполовину постеленным полом:

-Здесь у меня комната для гостей, вот приведу в порядок, и приезжайте, можете жить здесь сколько угодно. Да, забыл тебе показать самое главное приобретение, - и, выйдя за ворота, с гордостью указал на пасущегося невдалеке гнедого жеребчика, - видишь, какой красавец, Орликом назвал, еще не объезженный. Нужно  кого-то искать, сам-то уже не смогу. В деревне нельзя без лошадки и для хозяйства, и для охоты и за ягодой или орехом съездить. Сбруя у меня готова, вон телегу недавно купил, - и показал на стоявшую в ограде повозку на резиновом ходу.

Глядя на резвящегося,  на лужке коня, я опять окунулся в воспоминания. У отца было две лошади. Спокойный мерин Серко и нервная, изящная кобылка Нойка. У каждого животного были свои обязанности. На Серко пахали огород, возили дрова и сено, а Нойка использовалась для езды верхом. Отец, оседлав ее, уезжал по делам в город, на рыбалку и по другим надобностям. Мне, как старшему, иногда доверяли оседлать мерина и искать по соседним горам потерявшихся коров, а в сенокос – возить копны… Для детей и взрослых они были любимцами среди другой живности, окружавшей нас с малых лет. Это сейчас мотоциклы и автомобили становятся пределом мечтаний подростков, а в те далекие годы езда на лошади была одним из самых великих удовольствий. Конь для крестьянина – это  член семьи.

Драматична в этом плане судьба моего деда по матери Максима Филипповича Шестакова. Дважды раскулаченный, отсидевший четыре года за колючей проволокой, он все-таки не озлобился, поднял пятерых детей, проводил и встретил с войны сына. Однако, не выдержал уже хрущевской кампании по реквизиции лошадей в городах. Когда у него со двора милиционеры увели кобылу, он, смертельно заболев, слег, и в бреду до самой кончины все звал свою верную Вербу.

Прервала мои размышления пришедшая из бани распаренная и помолодевшая Анна.

-Ну, гости дорогие, пожалуйте в избу, чай пить будем.

В доме две просторных комнаты с печью между ними, чтобы обогревать обе. Однако, вместо чая хозяйка налила нам по большой тарелке наваристого супа и поставила большую чашку творога, щедро сдобренного густой деревенской сметаной. Предложила водки:

-Мы-то сами с Петром Михайловичем теперь не употребляем, но для гостей бутылочку держим.

Отказавшись от спиртного, дружно загремели ложками.

-Меня тут  муж харюзами закормил. Жаль, что вчера отдала рыбу другим гостям из города, не отведаете убинского деликатеса.

-Ничего, у нас Сергей рыбак, в следующий раз приедем, он сам наловит хариуса, - успокоил я хозяйку.

Отобедав, решили сходить на реку нашего с Анной детства. Дом Серовых стоит на самом краю деревни, кажется, пройди несколько десятков метров, минуй заросли краснотала, и вот она, Белая Уба, но не тут-то было. Дорогу нам преградила протока, на другом берегу которой сплошной стеной стоял сплетшийся кустарник.

Анна ворчала:

-Не узнаю деревню, Быструху зачем-то отвели, а она ведь здесь за огородами протекала, Уба сама меняет русло, как ей вздумается. Не осталось ничего из наших в детстве любимых мест, кроме гор, конечно. Уж они-то, родные, как стояли до нас, так и будут радовать глаз, пока вертится матушка планета.

Наша городская экипировка явно не подходила для данной местности. Вспомнив, как с Равилем Хисамовым на его «Ниве» мы без труда выезжали на берег Убы, предложил спутникам проверенный путь. Посадив в машину Анну с Ариной, поехали на другой конец деревни.

Иногда на солнце наплывали облака, но день стоял теплый и радостный. Об утренней непогоде напоминали лишь тучи, которые упорно цеплялись за самые высокие вершины Ивановского хребта. Мы ехали параллельно Убе. Слева стояли редкие дома, справа раскинулось широкое поле с аккуратным, по-русски уютным погостом. Покосившиеся кресты среди рябин и черемух всегда навевали на меня чувство умиления. Казалось, кладбище каким-то волшебством перенесено сюда из средней полосы России. За размышлениями я просмотрел ответвление дороги, ведущее к Убе. Подъехали еще к одной речке, которая носит одноименное название с деревней Поперечная, за ней возвышалась гора, когда-то изобиловавшая малиной, тоже Поперечная. Вверх по руслу  реки  в давние времена стояла мельница, переделанная потом в лесопилку. Когда дед с отцом строили дом, мы на лошадях возили туда бревна и распускали их на тес для крыши.

К сожалению, в лихие времена приватизации кто-то из желающих получить лесопилку в собственность, но не получивший такой возможности, взял, да сжег веками служившее людям сооружение. Жадность  и  подлость  человеческие  беспредельны.

Где-то здесь, на высоком берегу находилось хозяйство друга нашей семьи дяди Сережи Шмакова. Оставив на гражданской войне ногу, он ходил на костылях, но всегда был деятелен и весел. Женился на вдове расстрелянного в 1937 году латышского стрелка, и никогда не скрывал этого. В войну он был председателем Попереченского колхоза и едва не загремел в сталинские лагеря за невыполнение указаний горкома партии. В наших высокогорных местах пшеница успевает вызревать не каждый год. Но партийное руководство, следуя указаниям свыше, ежегодно спускало план только на пшеничное зерно. Зная, что рискует в суровое военное время, председатель засеял поля рожью. Его спасло только то, что был получен рекордный урожай привычного к капризам нашей погоды злака.

Пока я придавался воспоминаниям, Анна поговорила с вышедшим из ближайшего дома мужчиной, который и указал кратчайший путь к реке. Не рискуя забуксовать на раскисшей от дождя дороге, мы оставили машину на пригорке и, преодолев вброд несколько мелких проток, оказались на берегу Убы. С покрытой галькой косы, мы с Анной смотрели на реку нашего детства и не узнавали ее. Куда девался бурный, с высокими волнами поток, что жил еще в нашей памяти. Здесь я когда-то научился плавать, тонул, был спасен и навсегда сохранил уважение к крутому нраву воды, берущей начало на головокружительной высоте у вечных снегов. Что это, усмешка времени или итог человеческой деятельности?

Наши молодые спутники, не обремененные годами и воспоминаниями, принимали жизнь такой, какая она есть. Самоцветами отскакивали от воды лучи солнца. Щедро пенились летней зеленью заречные скалистые горы, куда  мы в детстве совершали походы за диким чесноком и ревенем, за черной и красной смородиной. С визгом бегала по берегу Арина и бросала по течению плоские камни, стараясь «испечь» как можно больше «блинов». Настя с Сергеем молча, любовались открывшейся вокруг красотой. Успокоились и мы с Анной, что толку рвать душу тоской подавно ушедшему. Человек живет сегодняшним днем, а он был прекрасен.

- Знаешь, - сказала Анна, - в детстве вы дразнили меня калмычкой и были близки к истине. В то время мы не скрывали, но и  не афишировали тот факт, что мой дед Егор был алтайцем. Когда-то, еще до революции, его родители, гнавшие скот на ярмарку в Усть-Каменогорск, оставили больного мальчика в семье родителей бабушки по материнской линии, выздоравливать.  Они пообещали на обратном пути  забрать его, но, видимо, что-то не сложилось в намерениях скотоводов, и черноглазый мальчик стал членом  семьи, выходившей его. Повзрослев, он женился на моей бабушке Федосье. Наверное, от деда мне передалась любовь к прекрасному. Он был непревзойденным виртуозом игры на балалайке, хорошо пел. Да и другими способностями  Бог  его   не обделил. Знание языков: алтайского, казахского, китайского и, конечно, русского, принесло ему много пользы. А в годы гражданской войны и революции способности полиглота обернулись многими неприятностями. Гены деда передались моей матери Ефросинье Егоровне, она хранила в памяти бесчисленное количество песен и частушек, в исполнении которых ей не было равных на селе. Жаль, я мало помню своего отца Матвея Кузьмича, которого фронтовые раны забрали у нас всего через два года после войны.

Мы помолчали, думая каждый о своем.

-А ведь алтайские родственники в шестидесятых годах, - весело вспомнила Анна, - приезжали к нам в гости.  Гулянка на нашем краю деревни была знатная.

Я задумался о судьбах народов, населяющих Алтай. Как здесь все переплелось. Вот только первое, что приходит в голову: Известная в наших краях целительница Наталья Колесникова, к которой ездят поправлять здоровье даже из далекого зарубежья. Ее бабушка Елена тоже была алтайкой, надежной повитухой и костоправом. Наталья считает, что это от нее перешла к ней способность к исцелению. Или поэт и прозаик Ольга Гладышева, отец которой был по национальности бурятом. Да мало ли у нас в идде РРиддере смешанных браков. А что вы хотите, местность-то, где мы живем, называется Евразия!

Богата на немыслимо красивые пейзажи и закрученные сюжеты наша родная земля. Не потому ли почти все, о чем пишу, вольно или невольно возвращается сюда, в место, где родился и получил первый опыт для прохождения неровной, как по горизонтали, так и по вертикали, длинной дороги жизни. Набрав в пригоршни студеной влаги, мы умылись и напились святой водой Белой Убы, рядом с которой мы родились, узнали, что такое первая любовь и первая смерть, вообще все, что в себя вбирает такое емкое слово – жизнь.

Тени от заубинских гор все ближе подступали к реке. Пришло время собираться в обратный путь. Поднявшись к дороге, мы сели в машину и вскоре были у серовских ворот. Петр, так и не сумев завести «Москвич», готовился к вечерней рыбалке. Подчиняясь поговорке «Долгие проводы – лишние слезы», распрощались с гостеприимными хозяевами. В руках у меня была книга, еще пахнущая типографской краской, со стихами и прозой моей землячки и трогательной дарственной надписью на титульном листе.

Вновь остановились у дома Геннадия Богдаева. На этот раз долго ждать не пришлось. Со словами: «Клим! Тебя сам Бог привел», - Геннадий повел меня мимо смолкнувших собак во двор.

- Ты знаешь, кто у меня в гостях? Сейчас увидишь!

На крыльце стоял высокий мужчина с военной выправкой.

- Это же Петя Немцев, помнишь, я писал о нем в газете, он родился в Стрежной Яме, а семь классов заканчивал в нашей школе. Я всматривался в его лицо, смутно напоминавшее кого-то из далекого детства. Петр тоже узнавающе,  смотрел на меня. Потом, взяв за плечи, улыбаясь, сказал:

- Если тебе сбрить бороду, будешь вылитый Семен Леонтьевич!

Я был удивлен. Когда тебе с юных лет говорят, что ты больше похож на мать, согласитесь, такое сравнение с отцом, по крайней мере, непривычно. А Петр углубился в воспоминания:

- Твой отец был моим любимым учителем, поэтому русский язык и литературу я знал  на отлично. До сих пор слышу слова из какого-то диктанта: «рубанок, фуганок, шерхебель…». А как он рассказывал стихи Некрасова: «Мороз - воевода дозором обходит владенья свои»…

Отец действительно очень трепетно относился к творчеству Николая Алексеевича, знал наизусть много его стихотворений. А когда, взяв в руки гитару, запевал: «Меж высоких хлебов затерялося

Небогатое наше село,

Горе  горькое по свету шлялося

И случайно на нас набрело»…

Мы, ребятишки, с замиранием сердца слушали песню о горькой судьбе человека и переносили давние события на нашу деревню, где тоже случались в то непростое  послевоенное время свои трагедии, достойные пера поэта.

Забегая вперед, скажу, что после учебы в попереченской семилетке и средней школе в Риддере, Петр окончил Уссурийское военное автомобильное училище и 27 лет прослужил в Вооруженных Силах СССР. Дважды отучился в Академии имени Петра Великого, получив специальности, военный инженер и офицер с высшим военным образованием. Сейчас Петр Лаврентьевич Немцев военный пенсионер, подполковник запаса. Выйдя на заслуженный отдых, занялся литературным творчеством. Из-под его пера вышли несколько сборников рассказов. Живет в древнем русском городе Старый Оскол. Член Российского общества современных авторов.

В детстве мы были мало знакомы, все-таки он был старше на три года, а для школьников начальных классов это много. К тому времени, когда наша семья уезжала навсегда из  Поперечного, я учился в шестом классе. Петр уже оканчивал среднюю школу в Лениногорске. Единственное, что врезалось мне в память, это его знаменитая находка. Однажды на перемене среди учеников пронесся слух, что Петя Немцев нашел на заубинской сопке Скалянихе человеческий череп. Мы с любопытством рассматривали выставленную на всеобщее обозрение картонную коробку с останками. Кто был тот человек, так и осталось загадкой. Потом находка долго хранилась вместе с другими наглядными пособиями в кабинете анатомии.

Намного ближе я был знаком с младшим братом Петра, Витькой. Тот обаял всех нас своим умением играть на гармошке. Для меня, так и не освоившего ни одного музыкального инструмента, он казался небожителем. Жаль, что наша дружба оборвалась довольно неприятным для меня событием. Однажды мой товарищ похвастался складешком с перламутровой ручкой и множеством сверкающих лезвий. Я, никогда еще не державший в руках такое чудо, был готов отдать душу за эту красоту. Обладатель ножа был согласен поменять его на что-то равнозначное. Пригласив Витьку,  домой выложил перед ним все свои игрушки и книги, но ничего подходящего среди моего богатства он не нашел. Был забракован даже отштампованный где-то на заводе черный револьвер. Вдруг глаза приятеля радостно заблестели, на столе он увидел наручные часы, размером похожие на будильник. Отец никогда их не носил, у него были новые послевоенные «Победа». Видимо, он дорожил ими, как памятью о чем-то или о ком-то. В глубине души осознавая, что делаю ошибку, я все-таки не смог совладать со своим непреодолимым желанием, и обмен свершился.

Вечером отец обнаружил пропажу, а увидев в моих руках складешок, сказал, чтобы завтра же часы были на месте. Можно представить, что творилось у меня на душе, если даже сейчас я вспоминаю это происшествие с целым набором противоречивых чувств. Тут и обида, и стыд, и горечь за невозможность самостоятельно распоряжаться своими желаниями. И все-таки это была наука, которая пригодилась в дальнейшей жизни. Отец не стал читать  морали, а предоставил мне самому разобраться в том, что хорошо и что плохо. Назавтра, отдав Витьке нож и вернув на место часы, я убежал на скалу с северной стороны Гребнюхи и весь день истязал себя вселенской болью о несовершенстве мира. Теперь, может быть, этот  случай кому-то покажется мелким и смешным, а ведь я прожил с этим воспоминанием всю жизнь.

Петр, не подозревая о моей мысленной экскурсии в прошлое, изложил нам свои задачи пребывания на родине. Ему, как и мне, не давало покоя желание написать о своем детстве. И вот теперь он с фотоаппаратом и видеокамерой бродил по родным местам, заново переживая свое возвращение туда, где все начиналось. Побывал на месте своего рождения в Стрежной Яме и из всего, что помнил, неизменными остались только горы. Все так же красиво вонзался в небо пик  Петрушина и сверкала своими изгибами обмелевшая Белая  Уба.

Договорившись встретиться в Риддере, вы вышли на улицу. Смеркалось, но полузакрытые облаками вершины Ивановского хребта еще отсвечивали последними лучами солнца.

Зарево заката  светилось за Буранихой, но ночь постепенно брала права в ущельях и долинах. Миновав стоящийся участок дороги, племянник включил фары и автомобиль покатил по трассе, убаюкивая ездоков. Я тоже начал дремать, но какая-то непонятная, назойливая мысль не давала мне полностью отключиться. Лишь на подъезде к Кордону ко мне пришло озарение. Все было просто, ведь у Петра, Анны и у меня был один учитель литературы – мой отец Первушин Семен Леонтьевич. Я не хочу тянуть одеяло на свою фамилию, но от фактов не уйдешь. Он был человеком своего времени с присущими ему достоинствами и недостатками.

- Покажите мне того, кто без греха? – спросил когда-то Иисус.

Ведь по большому счету главное не то, как человек прожил, а то, какая память о нем осталась. С этим  все в порядке, я не встречал его учеников, отзывавшихся о нем с обидой или неприязнью. И пусть писателей и поэтов, которых толкнул он на эту тернистую стезю, всего трое, за  то,  сколько учителей литературы, да и просто хороших людей выпустил он из-под своего  крыла в двух сельских школах – Попереченской и Синюшонской.

Закат чуть высвечивал красным мазком над Синюхой, когда мы въехали в вечерний город. Впереди ждала благоустроенная квартира, ванна, все блага цивилизации, а душа уже звала назад, в деревню Поперечное, где родился.

Лето было на исходе. Август  начинал понемногу расцвечивать деревья и первые опавшие листья редкими разноцветными кляксами оживили серый асфальт. Перед отъездом в Россию Петр заехал попрощаться. Они с Геннадием оставили мне диск с фотографиями и видеосъемками, что сделал на родине наш гость. По просьбе Петра Лаврентьевича я подарил ему несколько фотографий отца. Конечно, он не мог, будучи в Риддере,  не  встретиться  со  своим  знаменитым  однофамильцем  Михаилом  Немцевым,  и  мы  пошли  в  музей  АО «Казцинк»,  где  он  работает  директором.  Поэт,  прозаик  и  краевед  встретил  нас  гостеприимно,  провел  экскурсию  по  залам,  рассказывающим  о  достижениях  известной  металлургической  компании,  он  подарил  гостю  несколько  своих  книг,  тот  пообещал,  вернувшись  в  Россию,  выслать  нам  свои,  что впоследствии  исполнил.

Покинув  музей,  мы  пошли  к   центральной  площади  города,  где  собирались  распрощаться.  И  пусть  теперь  мне  кто-нибудь    скажет,  что  наши  пути  не  предначертаны  свыше,  навстречу  шел  Михаил  Александрович  Страдов,  человек,  который  всю  свою  жизнь  посвятил  разведению  пчел.  И  сейчас,  достигнув  восьмидесяти  пятилетия,   он  с   братом  и  сестрой,  в  тридцати  километрах  от  города  держал  небольшую  пасеку.   Я  представил  Петра  и,  зная,  что  пасечник  в  сороковых-пятидесятых  годах  работал  в  тех  же  краях,  что  и  его  отец  спросил  Страдова,  знал  ли  он  Лаврентия  Немцева.

- Ну  как  же,  мы  все  тогда  по  Убе  друг  друга  знали,  а  с  Лавреном-то      не  один  лагун  медовухи  выпили,  знатный  был  пчеловод!

Было  заметно,  как  приятны  Петру  слова  неожиданно  встретившегося  приятеля  отца.  Он  несколько  раз  сфотографировал,  возникшего  из  его  детства  человека,  встретиться  с  которым  и  не  мечтал. На  этом  мы  расстались.  Петр  уезжал  в  Россию,  Геннадий  в  Поперечное,  а  я  оставался  в  Риддере.

Через  несколько  дней  позвонил  Михаил  Немцев:

- Приходи,  я  тебе  такое  покажу  -  не  пожалеешь!

В  его  кабинете    сразу  увидел  разложенные  на столе  крупные  распечатки  акварелей,  хозяин  выглядел  совершенно  счастливым.  Михаил  несколько  лет  писал  книгу  о  художнике  Василии  Петрове.  Труд  был  почти  завершен,  не  хватало  лишь  копий  картин,  которые  дали  бы  полное  понятие  о  герое  повествования.  Долгое  время  он  вел  переговоры  с  Государственным  Русским  Музеем  из  Санкт-Петербурга  по  поводу  приобретения  копий  работ  мастера.  Можно  было  понять  его  радость  -  картины  были  перед  нашими  глазами.  Еще  одна  частица  истории  нашего  края  станет  известна  неравнодушным  жителям  Риддера.

В  1802  году  по  именному  указу  императора  Александра   Первого  побывал  в  наших  краях  художник  и  оставил  потомкам  свое  виденье  строящегося  рудника,  Ивановского  и  Проходного  белков,  реки  Белой  Убы  -  всего  десять  работ.  Два  вида – один  Риддерского  рудника,  другой  пещеры  близ  Бухтарминской  крепости  были  представлены  в  1806  году  Его  Императорскому  Величеству.  «За  оказанное  усердие  и  познание  в  ландшафтном  художестве»  по  представлению  Александра  Первого  Василий  Петрович  Петров  был  избран  Академиком  Российской  Академии  Художеств.

- У  меня  к  тебе  два  вопроса,-  сказал  Михаил,- поскольку  ты  родился  в  Поперечном  ты  должен  на  них  ответить.  Первый,  где  тогда  проходила  дорога  в  село,   в  книге-то  я  написал,  что  под  белком,  но  берут  меня  сомнения,  а  вдруг      ошибаюсь?  Второй  вопрос  -  где  это  место?  -  И  он  пододвинул  ко  мне  распечатку  с  картиной  В.  Петрова  «Вид  реки  Белой  Убы».

С  первым  вопросом  мы  разобрались  быстро.  Дорогу  под  Ивановским  хребтом  проложили  на  моей  памяти,  когда  на  Сером  лугу  открылся  лесоучасток.  Я  помню,  как  мы  мальчишки  встречали  колонну  новеньких  автомобилей  с деревянными  кабинами  и  кузовами,  которые  назывались  «полуторками».  Двигаясь  к  месту  назначения,  они  не  преминули  посетить  наше  село  к  радости  ребятишек.  Это  было  в  конце  пятидесятых  годов  прошлого  века.  Но  долго  еще  привычное  наше  общение  с  Лениногорском  проходило  по  старой  дороге  через  Листвяг,  Шубин  Кюч  и  Ливино.  Наши  пешие путешествия  с  бабушкой  Матреной  в  город  среди  цветущих  лугов  и косогоров  навсегда  остались  в  памяти,  как  что-то светлое  и  неповторимое.  Вероятнее  всего  художник  добирался  до  села  по  проторенному  первопроходцами  пути.  Перешли  ко  второму  вопросу.  Взглянув  на  пейзаж,  я сразу  узнал  место,  изображенное  на  картине.  Этот  острый  пик  и  окружающая  его  местность  были  знакомы  мне  с  малых  лет,  однако  название  его  никак  не  мог  вспомнить,  крутилось  в  голове  что-то  связанное  с  Секисовкой,  но  почему,  ведь  населенный  пункт  с  подобным  именем  находится  в  стороне  Усть-Каменогорска?  Чтоб  зря  не  ломать  голову,  я  объявил,  что  вскоре  мы  с  племянником  собираемся  снова  посетить  мою  родину,  и  после  поездки  разрешим  все  интересующие  нас  вопросы.

И  вот  мы  снова  мчим  по  знакомой  дороге.  На  этот  раз  к  нашей  компании  присоединилась  моя  внучка,  которой  мне  давно  хотелось  показать  места,  где  я  родился,  но  всегда что-то  мешало  исполнению  желания.  Над  окружающим  нас  миром  раскинулось  незапятнанно  синее небо.  Солнце  ласково  грело  землю,  и  если  в  городе  сейчас  было  невыносимо  жарко,  то  здесь,  в  горах,  держалась  очень  даже  комфортная  температура.  К  концу  лета  снежники  на  Ивановском  кряже  почти  исчезли  и  лишь  изредка  сверкали  на  защищенных  от  солнца  склонах.  Внизу  сенокосы  зеленели  подросшей  отавой,  а  скирды  сена  напоминали  издалека  каких-то  доисторических  животных,  вольно  пасущихся  на  окаймленных  разноолесьем  лугах.  Алиса  заворожено  смотрела  на  проплывавшие  мимо,  меняющиеся,  как  в  кино  пейзажи.

С   опаской  свернули  на  еще  не  укатанную  дорогу  к  деревне.  Она  была  выровнена,  не так,  как  хотелось  бы,  но  ехать  было  можно.  Миновав  первые  строения  села,  остановились  у  знакомого  дома  Г.  Богдаева,  но  опять  нас   встретили  только  собаки.  По  безлюдной  улице,  распугивая  индюков  и  гусей,    подкатили  к  воротам  Серовых.  Анна  сразу  повела  нас  в  комнату  хвастать  купленной  недавно  обновой.  На  столе  возле  дивана  красовался  монитор.

-  Вот  на  старости  лет  решила  осваивать  новые  технологии,  трудно  конечно,  но  надеюсь,  справлюсь.  В  цирке  вон  медведей  на  мотоциклах  обучают  кататься,  а  я-то  существо  разумное.

Полюбовавшись   компьютером,  вышли  на  свежий  воздух.  Я  спросил  у  Петра  о  названии  горы,  которая  отсюда  была  видна,  как  на  ладони  и  коротко  рассказал  о  художнике  Василии  Петрове,  который  запечатлел  ее  два  века  назад.  Хозяин  пообещал  посмотреть  в  лесничестве  карту  и  сказать  точное  название.

Мне  же  не  терпелось  поскорее  приблизиться  к  желанной  вершине,  хорошенько  рассмотреть  и  сфотографировать  ее.  Петр  указал  нам  направление,  где  можно  проехать  к  нужному  месту.  Сев  в  машину,  мы  через  несколько  минут  оказались  на  берегу  Быструхи.  Речка  ближе  к  устью  стала  солидным  потоком.  Не  обращая  внимания  на  крики,  стоявшей  на  противоположном  берегу  женщины,  мы  въехали,  в казавшееся  мелким  русло,  и  осознали  ошибку,  почувствовав,  что  наши  ноги  заливает  вода.  «Мазда»  неожиданно  остановилась  на  самом  стрежне.  С  трудом  задним  ходом  Сергей  вырулил  на    место,  откуда  начали  переправу.   Минут  пятнадцать   ушло,  чтоб  вычерпать  воду  с  днища.  Обдумав  ситуацию,  решили,  что  Сергей  отгонит  изделие  японского  автопрома  назад  к  дому Серовых,  догонит  нас  и  пойдем  дальше  пешком.   Пока  племянник  отсутствовал  я,  посадив  внучку  на  закорки,  и  взяв  пакеты   с  едой,  перебрел,  доходящую  до  колен  речку.  Алисе  до  того  понравилось  это  приключение,  что  она  продекламировала:  «Внучка  ахала  на  деде…»  Настя  последовала  за  нами.  С  крутого  противоположного  берега  мы  наблюдали,  как  Сергей,  разувшись  и  взяв  в  руки  обувь  и  удочки,  балансируя  на  скользких  камнях,  переходит  быстрый  поток.

За  деревней  по  теплой  грунтовой  дороге  мы  зашагали  к  берегу  Убы,  за  которой  возвышалась  заветная  острая  вершина.  На  болотцах  высились  стебли  рогоза  с  цилиндрическими  коричневыми  цветами.  Я  вспомнил,  что  где-то  рядом,  в  забоке,  был  у  нас  сенокос.  Дед  Леонтий  где-то  достал  мне  маленькую  литовочку  и,  встав  сзади  за  день,  научил  меня  косить.  Не  высказать  гордость,  когда  меня  поставили  в общий  ряд  косцов  и  шутливо  подгоняли  сзади:  - «Давай  не  задерживай  народ,  а  то  каблуки  подрежем!»  Было  это,  когда  мне  исполнилось  лет  семь  или  восемь.  С  тех  пор  сенокосная  страда  стала  для  меня  любимой  крестьянской  работой.  После  гребли  и  собирания  сена  в  копны  отец  ставил  меня  вершить  стога.  Это  была  очень  ответственная  работа  стог  или  скирду  нужно  сложить  так,  чтоб  осенние  дожди  не  попадали  внутрь,  иначе  влажное  сено  начнет  гнить  или,  как  говорят  «гореть».  Мне  приходилось  быть  свидетелем,  когда  за  короткое  время  превращались  в  труху  недобросовестно  завершенные   многотонные  скирды.  Мою  работу,  слава  Богу,  миновала  такая  участь.  Из  всей  многолетней  сенокосной  эпопеи  мне  почему-то  запомнился  один  случай.  Завершался  последний  день  заготовки  сена,  отец  внизу    собирал  остатки  сухой  травы,  чтоб  подать  их  мне.  Потом  он  срубит  в  ближнем  тальнике  вицы,    свяжу  их    на  стогу,  и  работа  будет  закончена.  Сверху  открывались  такие  пейзажи,  что,  засмотревшись  на них, я  непроизвольно  завел  за  спину  ручку  граблей  и  наступил    на  штыри.  Нетрудно  представить,  какой  полет  мне  пришлось  совершить.  Не  успев  ничего  понять,  очутился  на  земле.  Меня  окружили  испуганные  взрослые,  но  силен  видно  был  мой  ангел  хранитель,  несмотря  на  приличную  высоту  полета,  на  мне  не  было,  ни  шишки,  ни  царапины.  Вскоре  воткнув  в  стог  пару  вил,  отец  с  шутками  подсаживал  меня,  доделывать  неоконченную  работу.

Мои  спутники  со  смехом  выслушали  воспоминание,  особенно  весело  было  внучке  представившей  деда  большой  бородатой  птицей.

Вглядываясь  в  приближающуюся  вершину,  я  размышлял,  почему  художник  выбрал  для  рисунка   именно   эту  гору,  ведь   рядом  красовались  более  могучие  и  высокие  пики  Линейского  хребта.  В  общем - то  одной  цели  из  намеченных,  на  сегодня  мы  уже  достигли,  где – то  примерно  с  этого  места   видописец  работал  над  своей  картиной.  На  обратном  пути  постараюсь,    насколько  это,  возможно,  сделать  похожую  на  рисунок  фотографию.    А  впереди  сверкала  и  шумела  Уба,  перейдя  несколько  мелких  проток,  мы  оказались  на  ее  берегу.  Он  был  сплошь  покрыт  вылизанной  водой  галькой,  сдобренной  круглыми  валунами.  Место  это  напомнило  мне  о  том,  что  в  пору  моего  детства,  на  противоположном  берегу  находилось  отделение  Попереченского  колхоза  с  оригинальным  названием  «Зауба».  Там  на  его  лугах,  в  должности  копновоза,  я  заработал  первые  в  своей  жизни  пять  рублей,  на  которые  купил  потом  консервы  «Печень  трески»  и  кучу  конфет  для  братьев  и  сестры.  Со  стороны  бывшего  отделения  подъехал  колесный  трактор  и  без  труда  преодолел  реку,  которая  после  слияния  с  Быструхой,  стала  намного  полноводней.  Когда-то  на  этом  месте  почти  ежегодно  возводили  мост.  Строили  ромбовидные  срубы,  заполняли  их  камнями,  а  сверху    укладывали  бревенчатый  настил,  но  это,  казалось  бы,  вечное  сооружение,  часто  смывала  непредсказуемая  весной  Уба.  Теперь   не  осталось  и  следа  от  бывшей  переправы.

Собрав  достаточное  количество  плавника  и  валежника,  я  стал  разводить  костер,  а  Сергей,  как,  и  положено  заядлому  рыбаку,  собрал  неимоверной  длины  удочку  и  ушел  вниз  по  реке,  в  надежде  поймать  заветного  хариуса.  Мы  порылись  в  пакетах  с  провизией,  и  вскоре  на  шампурах  из  краснотала  задымились  куски  колбасы.  Утолив  голод  и  жажду,  Настя  с  Алисой  выложили  себе  лежанки  из  плоских,  нагретых  солнцем  камней  и  улеглись  загорать.  Я  сел  на  уступ,  бывший  весной  берегом  разлившейся  реки,  и  сквозь  ресницы  наблюдал,  как  пара  коршунов  изредка  покрикивая  пронзительными  голосами,  кружила  над  местом  нашего  пиршества.  Внезапно  одна  из  птиц  камнем  рухнула  вниз,  и,  схватив  консервную  банку,  хотела  унести  собой,  но,  не  рассчитав  своих  сил,  в  нескольких  метрах  уронила.  Пришлось  придавить  еду  крупными  валунами,  Сергей – то  придет  с  рыбалки  проголодавшимся.   Вскоре  внучке  надоело  загорать  и  наблюдать,  как  подвыпившие  молодые  мужчины  и  женщины,  забыв  о  предупреждении  пророка  Илии,  что  в  конце  лета  купаться  грех,  выходили  на  стрежень  и,  отдавшись  на  волю  волн,  плыли  до  переката.  Потом  снова  по  берегу  поднимались  вверх,  и  так  бы  продолжалось  до  бесконечности,  если  б  кто- то  из  них  не  поранился  о  камни.

-Дед,  научи  меня  рыбачить, - попросила  она,  и  мы  пошли  на  одну  из  проток,  в  которой  видели  стайки  пугливых  мальков.  Вспомнив  свои  детские  опыты,  осторожно  приподнял  несколько  позеленевших  от  тины  камней,  как  я  и  предполагал  под  ними  скрывались  гольяны  и  большеголовые  бычки.  Когда-то  в  Алисином  возрасте  все  мы  были  заядлыми  рыбаками  и  в  ход  у  нас  шли  не  только  удочки,  но  и  тюлевые  занавески,  а  вилки  в  столовых  приборах  напоминали  закрученные  в  разные  стороны  штопоры.  Не  помогали  никакие  нагоняи  от  родителей,  очень  уж  было  удобно  такой  миниострогой  накалывать  достигающих  двадцати  сантиметров  гольянов. После  удачной  рыбалки,  выпотрошив  рыбешек,  мы  жарили  их  на  большой  сковороде,  залив  яйцами.  И  никто  мне  не  докажет,  что  осетр  или   семга  вкуснее  той  пойманной  и  приготовленной  своими  руками  еды.

Вспомнив  полузабытые  навыки,  после  многих  неудач  я  все-таки  поймал  голыми  руками  неуклюжего  бычка  и  торжественно  вручил  его  внучке,  та  насладившись  ощущением  живой  рыбки,  выпустила  ее  из  ладошек  в  воду.  Еще  несколько  раз  ловил  я    головастиков  и  давал  в  руки  Алисе,  пока  ей  не  надоела  эта  забава,  и  она  опять  ушла  загорать  к  Насте. Улегшись  на  душистую  береговую  траву,  я  снова  предался  воспоминаниям.  Семь  лет  назад  на  месте,  где  мы  сейчас  находились,  состоялась  последняя  встреча  с  Юрием  Васильевичем  Антроповым.  По  его  просьбе  мы  с  Равилем  и  Русланом  Хисамовыми  привезли   его  с  женой  Галиной  Петровной   на  этот  берег.  Слабый  от  болезни  земляк,  не  смотря  ни  на  что,  как  ребенок  восхищался  окружающей  красотой.  Долго  с  любовью  смотрел  на  вершины  белков,  словно  навсегда  хотел  их  запечатлеть  в  своей  душе,  делился  планами  на  будущее.  Грустно  конечно,  что  вскоре  после  этого  писателя  не  стало,  но  такова наша  жизнь.  Главное  теперь  сохранить  память  об  этом  незаурядном  человеке.  Все  мы  живущие  на  земле  связаны  друг  с  другом  невидимыми  нитями,  наши  судьбы  похожи  и  не похожи,  они  предначертаны  нам  свыше  и  никто  не  вправе  судить о  промысле  Господнем.

От  раздумий  меня  отвлекло  появление  мокрого  по  пояс  Сергея.  Как  он  объяснил,  хариус  никак  не  хотел  клевать  на  мушку  племянника.  Наскоро  перекусив,  он  снова  направился  на  рыбалку,  теперь  вверх  по  реке. Через  некоторое  время  он  вернулся  немного  раздосадованный  неудачной  ловлей.  Одно  успокаивало – проходящие  мимо  рыбаки  тоже  не  могли  похвастать  успехом.  Склонявшееся  к  Буранихе,  солнце  напоминало  о  том,  что  нужно  возвращаться  домой.  Собрав  вещи,  пошли  знакомой  дорогой.  Перед  деревней  я  поднялся  на  пригорок,  с  которого  вернее  всего  рисовал  картину  Василий  Петров  и  сделал  несколько  снимков,  по  памяти  сравнивая  акварель  с  раскинувшимся  передо  мной  нерукотворным  пейзажем.

Перейдя  в  обратном  направлении  Быструху,  вскоре  были  уже  у  дома  Серовых.  Анна,  увидев  нас,  радостно  засуетилась,  и  позвала  в  избу  пить  чай.  За  разговорами  она   вдруг  вспомнила:

-  Недавно  ко  мне  приходила  Люба  Гилева,  мы  с  первого  класса  учились  вместе,  не  забыл?

Как  же  мне  забыть  нашу  первую  любовь.  Трое  друзей  Колька  Шмаков,  Юрка  Колтаков  и  я  были  долго  в  нее  влюблены.  Такая  любовь  предполагала  непримиримое  соперничество,  однако  проблема  была  решена  мудро –  Юрка  предложил:

-А  давайте  так,  когда  вырастем  кто – то  из  нас  женится  на  Любе,   и   поживет,  а  потом  и  другие  по  очереди  будут  жениться.

Вот  так  тогда  были  сохранены  и  дружба  и  любовь.  А  у  меня  сейчас  оставалась  надежда,  в  один  из  следующих  приездов  встретить  виновницу  моего  первого  чувства.

Поблагодарив  хозяев  за  угощение,  погрузились  в  машину.  Снова  остановились  у  дома  Геннадия  Богдаева,  он  уже  поджидал  нас  у  ворот.  Первым  делом  я  спросил  его  о  названии  вершины  интересующей  нас,  он,  не  долго  думая,   ответил:

- Это  Секисовский  Остряк.  Можете  не  сомневаться,  я  когда-то, работая  геологом,  исходил,  все  эти  горы  и  пересмотрел  все  карты  здешних  мест.  Оказывается,  скалистый  пик  был  назван  так  в  честь  поселья,  процветавшего  когда-то  на  его  противоположном  склоне.  Двигаясь   от  устья  вверх  по  Убе,  первопроходцы  приносили  в  эти  края  дорогие  для  них  названия,  почему  и  появилось  на  Алтае  множество  Березовок,  Таловок,  Бобровок  и  Секисовок.  С  сознанием  выполненного  долга  я  мог  возвращаться  в  Риддер.  Попрощавшись  с  Геннадием,  мы  покатили  домой.  Выехав  на  трассу  Риддер – Алтай,  завороженные  красотой  окружающих  пейзажей  мы  не  могли  не  сфотографироваться      на  фоне  самой  высокой  вершины  этой  части  Алтая – Вышеивановского  Белка.  Я  спросил  у  внучки, понравилась  ли  ей  моя  родина?   Она  посмотрела  на  меня  сквозь  пушистые  ресницы  счастливыми  глазами.  А  для  старика  большое  дело  подарить  радость  ребенку.

Через  некоторое  время,  отпечатав  фотографии,  я  принес  их  Михаилу  Немцеву  и  сообщил  ему,  что  гора  называется  «Секисовский  Остряк».  Тот  сразу  загорелся  идеей  напечатать  в  книге  картину  позапрошлого  века  и  современную  фотографию.  Поддержал  эту  задумку  и  Олег  Шишкин – автор  нескольких  обложек  для  книг  Михаила.  В  этом  человеке  счастливо  сочетаются  талант  художника  и  мастерство  оператора  компьютера.  Я  и  сам  понимал,  насколько  будет  к  месту  в  книге  такое сопоставление,  и  пообещал  в  ближайшее  время  еще  раз  съездить  в  Поперечное,  и  добиться,  чтоб  картина  и  снимок  идеально  совпали.  Взяв  у  Олега         распечатку  с  акварелью,    позвонил  племяннику  в  надежде,  что  он  еще  раз  согласится  прокатиться  со  мной  в  деревню.  Сергей,  конечно,  не  отказал,  рабочий  день  у  него  заканчивался  в  два  часа,   и у  нас  было  достаточно  времени,  чтоб  найти  место,  с  которого  рисовал  картину  художник  Колывано -  Воскресенских  рудников.  Время  поджимало,  поэтому  решили  не  заезжать  ни  к  кому  в  гости.  На  пустынной  улице    встретили  молодую  женщину  казашку  с  коляской.  На  вопрос  где  лучше  переехать  через  Быструху  она  ответила:

-  Мост  рядом,  если  свернете  в  этот  переулок,  только  навряд  ли  вы  по  нему  проедете.

Подкатили  к  сооружению  из  бетонных  плит,  переброшенных  через  речку.  Когда – то  по  нему,  конечно,  переправлялись  машины,  но  теперь  он  не  годился  в  эксплуатацию.  Решили  оставить  автомобиль  на  этом  берегу  и  двигаться  на  своих  двоих.  За  время  прошедшее  с  последней  поездки  листва  на  деревьях  и  травы  пожухли,  а  вершины  Ивановского  хребта  покрыл  снег,  от чего  они  стали  еще  более  величественными.  Решили  повыше  подняться  на  пригорок  Николайчихи,  чтоб  потом,  спускаясь  и  фотографируя,  найти  точку,  с  которой  Петров  увидел  заинтересовавший  его  сюжет.  Пройдя  мимо  окруженных  стогами  домов,  стали  взбираться  по  склону.  Возле  куртинки  тальника  остановились  отдышаться.  Заросли  кустарника  окружали  неглубокий  овраг,  в  котором  бежал  ручей  уже  покрытый  корочкой  льда.   И  вдруг  тревожное  чувство  охватило  мне  душу.  Оглядевшись,  я  осознал,  что  на  этом  месте  лет  шестьдесят  назад  стояла  изба,  в  которой  я  появился  на  свет.  Может  быть  потому,  что  прожили  мы  в  этом  доме   не  больше  года,  в  моей  памяти  не  осталось  осознанных  воспоминаний  о  том  времени  и  не  тянуло  меня  на  место  своего  рождения.  Хотя  всегда,  приезжая  в  село  издалека  показываю  друзьям  место  на  горе,  где  родился.  Попробовали  поискать  с  Сергеем,  какие – то  остатки  фундамента,  но  время  и  копыта  коров  стерли  с  земли  все  отметины  о  кипевшей  когда – то  здесь  жизни.  Решили  следующим  летом  приехать  и  поискать  более  основательно.  А  пока  поблагодарили  Василия  Петрова  и  пожелали  ему  царствия  небесного  за  то,  что  сподобил  нас  побывать  на  месте  моего  появления  на  свет  Божий.

Стали  спускаться  по  направлению  к  Убе,  с  разных  мест  фотографируя,  Секисовский  Остряк.  Я  представил  насколько  было  бы  сложнее  найти  нужный  ракурс  имея  в  руках  пленочную  камеру.  Цифровой  аппарат  намного  упрощал  поиск.

Сделав  снимок,   можно  было  сколько  угодно  рассматривать  его  на  экранчике,  сравнивая  с  картиной,  определяя  точку,  с  которой  нужно  предпринять  следующую  попытку.  Исходив  зигзагами,   не  одну  сотню  метров  мы  все-таки  нашли  место,  на  котором  Василий  Петров  двести  восемь лет  назад  поставил  свой  этюдник.  Изображение  на  дисплее  камеры  и  на  распечатке  идеально  совпадали.  Мне  подумалось,  что  клочок  земли,  на  котором  мы  стояли,  стал  трамплином  для  будущего  академика.  Я  еще  раз  посмотрел  на  пейзаж,  открывшийся  перед  нами:  слева  матерая  Бураниха,  Секисовский  Остряк  в  центре  и  усыпанная  каменными  утесами  Скаляниха  справа,  вид  завораживал  девственной  красотой,  от  него  веяло  космическим  спокойствием  и  умиротворением.  Пришло  понимание,  почему  художник  выбрал  именно  этот  фрагмент  окружающего  его  мира.

Думая,  что  больше  ничего  интересного  не  попадется,  я  спрятал  камеру  в  футляр,  но  на  подходе  к  околице  меня  поразила  величественная  панорама.  На  фоне  покрытых  первым  снегом  поднебесных  гор,  высились  свезенные  в  одно  место  стога  сена.  И  так они  хорошо  сочетались друг  с  другом,  что  в  голове   сразу  родилось  название  будущей  фотографии  «Божье  и  человеческое».  Запечатлев  очаровавшую  меня  картину,  я   догнал  племянника  и  пошел  рядом  с  ним,  размышляя  о  неосознанном  стремлении  человека  в  подражании  создателю.  Ведь  и  картина  художника,  и  скульптура  ваятеля,  да  и  любая  сделанная  от  души  работа – все  это  слабое  отражение  того,  что  было  создано  при  сотворении  мира.  Не  потому  ли  мы  стремимся  на  место,  где  родились,  впервые  испытали  муки  творчества  и  познали  вечную  любовь  к  природе.

Солнце  спряталось  за  горы,  когда  мы  отправились  в  обратный  путь.  Мою  душу  переполняло  ликование  от  понимания, что  родная  земля, на  которой  родился,  помогала  мне  в моих  поездках,  встречах  и  воспоминаниях,  которые  преследовали  меня  все  прошедшее лето.  Оставайся  прекрасной  моя  Родина,  а  я  буду  счастлив,  зная,  что  мне  есть  куда  приехать,  чтоб  развеять  печаль  души.

 
Лучшая IT компания в Казахстане - Global Services International