n w    w w w w

baner
Главная Литературное объединение писателей Рудного Алтая
large small default
Печать
Article Index
В земле их корни
2
All Pages

Геннадий Богдаев

с. Поперечное,

Восточный Казах­стан.

В земле их корни

(Документально-историческая  повесть)

 

У Белых  вод на краю

 

Часть  I

Было   начало

 

Светлой памяти моей матери - Антоновой /Богдаевой/    Александре Васильевне - посвящается...

...1568 год. Царь Иван IV, уступая мудрым советам митрополита Макария, созвал в Москве церковный собор, который должен был решить, как заменить нормальным, еди­ным печатным размноженным текстом огромное количество не сходных между собой рукописей священных книг, повторяющих ошибки и оплошности невежественных пере­писчиков. В 1654г. Алексей Михайлович /Великий/ созвал второй церковный собор, в 1655 г. - третий. На этих соборах было проведено сравнение текста, принятого в 1568 г., со всеми самыми древними рукописными священными оригиналами церкви Вос­точно-Римской империи и славянскими вариантами. В конце концов, был выработан правильный текст в священных книгах, который был провозглашен единственным и за­конным текстом и, следовательно, заменял все варианты предыдущих книжных текс­тов. Патриарх Никон немедленно ввел изменения в обрядности. Крестное знамение теперь надо было творить тремя пальцами, а не двумя, как раньше. Земные поклоны во время богослужения заменялись поясными, а почитание восьмиконечного креста дополнялось шести  и четырехконечным. Теперь приверженцы старого порядка открыто встали на защиту своих прав и объявили себя защитниками старых догма­тов /отсюда и название - старовер, старообрядец, раскольник/. Раскольники вскоре объединились со всеми недовольными существующим государством или имевшими серьезные основания бояться правосудия. Избегая смерти и заточения в тюрьму, а всех рас­кольников царь назвал еретиками, а затем предал их анафеме, тысячи староверов бежали на окраины России-матушки, попрятались в недоступных отрогах Алтая, а многие из них и еще дальше- нашли себе пристанище на польских землях. Неожидан­ное открытие охотниками в 1723 году близ Колыванского озера, в алтайских горах, богатых залежей медной руды резко изменило весь ход исторических событий на Ал­тае и Сибири. Статский советник Акинфий Демидов /Никита Демидович Антуфьев/, пос­лал с Урала к Колыванскому озеру своих людей для «испытания руды». После тщательной проверки и скрупулезной разведки этих мест  Демидов просит царский кабинет построить на реке Локтевке первый медеплавильный завод. Такое разреше­ние от Кабинета он получает. Впоследствии завод оказался неудобным и был пе­ренесен на реку Белую, к подошве горы Синюха, и был назван Колыванским. Демидов укрепил завод высоким земляным валом, палисадом и пушками для защиты от частых набегов киргизов и зенгарцев. В 1739 г. открывается Барнаульс­кий завод, в 1741 - Шульбинский. С  нахождением золота и серебра в рудах Алтая Ека­терина II переводит все горнорудное дело на Алтае в крепостную вотчину царс­кой фамилии. “Оные Барнаульские, Шульбинские и прочие на Иртыше и Оби реках и между оными...взять на нас...”, - так гласил царский Указ. В 1744 г. на  террито­рии    Западной  Сибири  образовывается  Колывано-Воскресенский округ /название Вос­кресенский было  дано по множеству Воскресенских  холмов в этих местах/. В диковинный, своеобразный природной красотой и естественными богатствами, край отбыл начальник Колывано-Воскресенского округа Беэр, которому императрица передает неограниченные полномочия.

Беэру этот край обязан еще открытием первой технической школы при Барнаульским заводе, учреждением почтовых перевозок, при нем были проложены дороги, образованы новые поселения. Шло время. Горное дело на Алтае росло и развивалось медленными темпами. С конца царствования Екатерины II коли­чество сел и деревень, приписанных к Колывано-Воскресенским заводам, увеличилось. С января 1761 года были приписаны к горным заводам округа все крестьяне, которые вели оседлый образ жизни в Томске, Кузнецке. Количество рабочей силы при за­водских учреждениях также увеличилось. Но рабочей силы на заводах округа явно не хватало. Оставив строгости гражданских постановлений времен правления царя Алексея Михайловича /время полного раскола в православной церкви/, Екатерина II задалась вынужденным делом - попытаться вернуть из-за границы всех раскольников в качестве государственных крестьян, бежавших туда много лет назад от феодальной эксплуатации и религиозных преследований, притом прощая им все грехи и вину за ранее содеянное, указав им места для переселения, с освобождением на 6 лет от всех податей. Кроме местных крестьян, работавших на Колывано-Воскресенских заводах, в заводское ведомство, не переставая, продолжало поступать и много беглых людей. Но и этой рабочей силы для полного восстановления горнорудного де­ла на Алтае явно не хватало. В 1762 г., на основании  манифеста Екатерины II, от 4 декабря этого же года, сенат издал Указ, который приглашал русских поляков /быв­ших раскольников-староверов/ возвратиться добровольно в свое Отечество. Добровольно возвратившимся представлялся свободный выбор поселения, но в указанные ца­рицей места в «реэстре» Указа, в качестве государственных крестьян. В 1765 г. сенат издает повторный Указ, приглашающий беглецов возвратиться в Россию без всякого на то опасения и страха за свою жизнь, причем в Указе подтверждались отве­денные им льготы, но с оговоркою: льготы получают те, кто добровольно вернулся назад. Относительно же «недобровольно вернувшихся» заявлялось, что их повелено от­правлять в Сибирь, для комплектования там учреждающихся вновь конных двух и пе­хотных пяти полков, а также на постоянное поселение. Но массового и активного добровольного переселения русских поляков в Россию, вопреки  огромному желанию Се­ната, так и не произошло. Но история запечатлела  и  другие  факты.  В  Оренбургской губернии, на реке Иргиз, было основано несколько монастырей, возникших вследствие добровольного переселения раскольников из Польши. Существуют и такие истори­ческие версии, как: «...широкой волной хлынули раскольники из-за рубежа». Но позже, из массовых расспросов выяснилось, что, по крайней мере, некоторая часть раскольников пришла на Алтай  все, же добровольно. Особенно много переселенцев се­лилось в Алтайских горах, на реках Ульба, Уба и Глубокой и прочих притоках Ир­тыша. Попадая в самые затаенные и  неизведанные места, староверы очень быстро пускали свои жизненные корни на плодородных алтайских землях, создавая и укрепляя свой быт, культуру, религию, обряды, обычаи и нравы. Остальная часть русских по­ляков, населяющих польскую Ветку, отказалась добровольно вернуться в Россию. Жители Ветки и раскольнических слобод, мало того, что отказались от добровольности, но еще стали все чаще и чаще очень громко заявлять о себе как в самой Польше, так и на российских землях массовыми разбоями. Упорство и буйство староверов заставили Екатерину II послать в Польшу генерал-майора Маслова с войском. Придя на Ветку, Маслов вывел оттуда до 20000 русских поляков, которые и были препровождены в Сибирь на постоянное поселение. При правлении Екатерины II на Колывано-Воскресенских заводах состоял огромный штат рабочих, которые несли обремени­тельный и изнурительный труд. Рабочие сюда набирались из крестьянских близлежа­щих селений, причисленных к рудникам, и отбывали заводской труд как высшую повинность. Для исполнения многочисленных заводских поручений - рубки леса, заготовки дров, угля, вывозки этого материала к заводам, перевозки руды к заводам назнача­лись как сами крестьяне, по очереди, так и целыми семьями. Работа на заводах-рудниках для бергалов /горные рабочие/ была неимоверно тяжелой. За малейшую npoвинность, мелкие проступки рабочие наказывались  розгами. Поэтому и совершались отсюда многочисленные побеги. Среди бежавших очень много было и раскольников. С риском для жизни двигались они по ночам, выискивая в диких горах и дремучих лесах безопасные для жизни места. В дремучих завалах сибирской тайги, в самых непроходимых горных щелях, все больше и больше накапливалось беглого народа. Они занима­лись хлебопашеством, звероловством, рыболовством, пчеловодством и скотоводством. Так создавался и креп совершенно иной мир, со своим жизненным укладом, мир, который сыграл огромное значение в формировании нравственной и духовной жизни этой уди­вительно-сказочной страны Белогорья.

...Солнце оранжевой луковицей медленно, словно раздумывая, скатывалось с остываю­щего небосклона за притихший, разомлевший от дневной жары Ивановский отрог. Хоть солнце и уходило на покой, но свету еще хватало, и наступление вечера было не так уж заметным. В самом низу широкой и раздольной долины, подавляя ее своей массой, высилась, ширилась и уходила вглубь гор огромная каменная гряда. Beличественный шум воды у ее подножия временами увеличивался и звенел металлическим звоном, словно поблизости позванивали колокола, а порой затихал и походил на шипение ракеты. Там, внизу этой вздыбленной горной кручи, быстроногим конем рвалась вперед и пенилась от строптивости своих вод река, несущая свои кристально-чистые воды из глубины дымчатых дальних отрогов. По крутому склону этой горы, сплошь заросшему малинником, пахучей акацией да молодым березняком, к надрывному зову реки, спускались два всадника. Достигнув буйно-цветущего правобережья реки, они спешились. Река встретила их целым каскадом брызг своих пенистых вод.

- Ишь, разыгралась, голуба, - засветился улыбкой бородатый мужик с косой саженью в плечах, заскорузлой пятерней черпая холодную воду из реки, умывая ею свое потное и усталое лицо. - Видать, и рыбка здесь в достатке водится, и дичь разная припи­сана к этой реке, коли такая сладкая водица -  хрусталица. А травы-то, травы... Чуешь, медком пахнут...

- Тять, а тять,- прервал рассуждения бородача его спутник, мальчонка лет двенадцати. - А че дальше-то?

- Сам желаю в этом убедиться. Садись, поедем на смотрины,- и они, усевшись на от­дохнувших коней, тронули их по широкому, зыбистому водному перекату на другой беper реки.

...Вскоре, солнечным утром, из селения Секисовка, что находилось в двенадцати верстах от этого места, вниз по течению реки, к долине с медовым запахом подъехал конный обоз из двенад­цати подвод, на которых сидели люди, ребятишки, горбился домашний скарб, позади телег несколько человек на лошадях гнали большое стадо коров, телят, лошадей и жеребят. По тому же перекату обоз переехал на другой берег реки. Достигнув друго­го берега, обоз остановился на широкой луговине. Посоветовавшись между собой, прие­хавшие стали распрягать уставших лошадей, разбирать свое имущество с телег. К шуму речных вод прибавился раскатистый детский смех, разговоры, мычание коров и  телят, ржание лошадей, заливистый лай собак.

-  А как мы назовем это место?- помогая перетаскивать вещи с телег на поляну, спросила Мария у своего мужа - Захара Федорова, главу одного из приехавших сюда се­мей.

-Наверное... - он поскреб затылок всей пятерней, подыскивая правильное название этому месту. - Поперешной... Да, да, Поперешной. Долина-то поперек большой реки лежит. Вот и название таковское. А  реку - Белой Убой назовем. Уж шибко воды в ней светлые. А  Уба,  по-староверовски, означает - река.

- Пoneрешна, Поперешна,- подхватив странное название, подпрыгивая и озорничая, ребятишки, сверкая голыми пятками на солнце, обгоняя друг друга, падая и кувыркаясь в пахучей траве, понеслись к пенистым водам говорливой реки.

...Пусть этот незначительный, по своему значению, эпизод будет лишь небольшой вставочкой в нашем рассказе. Это не так сейчас важно, что мы не дали ходу этому эпизоду дальше. Пройдя некоторое время вперед, мы обязательно еще встретимся с  Поперешной, и не только встретимся, но и расскажем о ней со всеми подробностями, а пока мы продолжаем наше путешествие по стране Белогорье и станем не только его участниками, но и живыми свидетелями других, не менее интересных и важных историй. А пока мы знаем, что на берегу горной реки-красавицы стало стро­иться селение с замысловатым  названием - Поперешная.

“Прииск сей отыскан мною...”

Новый начальник Колывано-Воскресенских заводов, назначенный вместо отбывшего Беэра, Гавриил Качка был с утра не в духе. Царский указ, пришедший  вчера  на  его имя, не давал ему покоя. В нем было сказано о расширении разведки новых месторождений полезных ископаемых  на Алтае. Царские чиновники объявили упадок горного дела в округе истощением руд. Поэтому Кабинет и торопил канцелярию горнозаводских предприятий с ответом.

«Легко сказать - расширить разведку, - сидя в своем  кабинете, думал  Качка, нервно постукивая пальцами о край стола. - Для этого нужно снарядить не одну поисковую экспедицию.

Генерал откинулся на спинку кресла. По отчету горного инженера Ренаванца, в котором сообщалось об открытии в Алтайских горах рудных мест, что бо­гатств этих еще хватит, но Кабинет требовал большего. Качка на секунду задумался. Потребуется старательная подготовка экспедиции и тщательное  исследование тех мест, о которых сообщал горный инженер. И уже нужно иметь не рудознатцев, а горных офицеров со специальным образованием. Носовым платком Качка вытер вспотев­ший от напряжения лоб. «Офицеров, пожалуй, мы найдем... Шангин, Чулков, Риддер... Кстати, о последнем офицере Ренаванц отзывается весьма похвально. В работе проявляет большое трудолюбие и смекалку. Хотя еще молод, но уже кавалер ряда нагрудных знаков. Следует обратить на него пристальное внимание».

К вечеру горный совет вынес окончательное решение: в неизведанные и необжитые места Алтайского края снарядить десять поисковых партий. Одну из них, шедшую в долину рек Ульбы, Убы для поисков поделочных камней и серебристой руды, возглавил гиттен-фервальтер Филипп Риддер.

• • •

- Давно такой диковины не видывал, - восхищенно произнес казак, ехавший на низкорослой лошади, любуясь окружающей их природой. - Глаз не оторвать...

- Страна горного спокойствия, -кивнул на белок Риддер.

- Красив Ивановский отрог-батюшка, ничего не скажешь, - произнес унтер-шихтмейстер Лаврентий Феденев.   - Ты счастлив, что вновь увидел его? - спросил Феденева Риддер.

- Еще бы, - глаза Лаврентия радостно заблестели. - Год назад, когда я в составе эк­спедиции был в этих места, белок показался мне мрачным и безрадостным. А сейчас я вижу его величественным и манящим.

- А он радуется новой встречей с тобой, - улыбнулся Риддер, подгоняя своего коня.

...Раннее утро. Юркий ветерок вовсю уже бродил по падям, россыпям и цветущему луговому плато, смахивая холодную росу с разнотравья. У подножия горы четверо ру­докопов в небольшом отвале чудской работы прокладывали  шурф  кайлами и лопатами. Двое очищали выемку от породы. Риддер с учениками маркшейдеров Федором Старко­вым и Алексеем Гобовым внимательно осматривали чудскую работу, отбирая образцы в сумки, висевшие у каждого через плечо. Унтер-шихтмейстер Лаврентий Феденев и Филипп Бехтерев, прикомандированные к партии Риддера, усевшись под могучей лиственницей, заканчивали съемку местности на карту. В тугом горном воздухе ароматно пахло дымком от горевших около палаток костров.

- Заложили уже четыре прорези и два шурфа, - Риддер присел рядом с  топографами.  Вы­тащил  из  сумки  сверкнувший в  скупых  лучах  утреннего солнца образец. - Смотрите, кроме свинца и меди здесь богатое содержание золота и серебра. Просто великолепные шлихи. Кстати, я хочу показать вам очень интересную находку. Идемте.

Около массивной скалы, напротив чудского отвала, они остановились.

- Смотрите, - Риддер указал на скальные уступы, на которых виднелось какое-то сооружение. - Верхний уступ скалы покрыт листвяжным драньем, а нижний только прожелоблен. Это своеобразная толчея древних рудокопов.

- Ого, - присвистнул Феденев, внимательно изучая скалу. - А как же они там работали?

- Добытую руду разбивали на скамье верхней площадки, и тщательно сортировали, -продолжил Риддер. -  Подрудки также разбивали на кусочки, величиной с куриное яйцо, а отборные- величиной с орех. Самородное золото и серебро падало на желобную пло­щадку и  по желобам скатывалось в подставленную посудину. Лучшие шлихи клали в корыто и очищали от железных частиц посредством магнитного камня, водимого по мокрому шлиху, из которого магнитный камень выбирал железные бородки, а  серебристое золото оставалось. Ну, а пустой шлих, не совсем хорошо промытый и похожий на медную щебенку, бросали в отвал. Вот так и зарождались по стране Колывании чудские курганы.

- А почему отвалы чудскими зовутся? - спросил Бехтерев.

- О, это очень интересная и занимательная история, - охотно пояснил Риддер, - которая, к великому сожалению, не может утвердительно нам рассказать сейчас о чуди. Имя чудь, а так звались древние рудокопы, имеет, вероятнее всего, собирательное значе­ние. Древней чудью являлись и остяки с вогулами, жившие, в Западной Сибири, и пер­мяки с зырянами, населявшие Зауралье еще до Ермака. Предприимчивые волжские болгары тоже являлись в эти края для торговли еще в XIV веке. А если верить описаниям Геродота, отца истории, то чудью были группы, умудренные опытом металлургии. Около аналогичных нашему курганов и до сих пор находят кухонную утварь, кости древ­них животных. Отсутствие развалин, селений свидетельствует, что чудью являлись народы кочующие, славившиеся своей мудростью и умением рудодобывания. А  может, слово «чудь» произошло от слова «чудак», «балагур», или странный человек, каковыми были первые русские поселенцы на Колывани.

- Ты прекрасно знаешь историю, - позавидовал Риддеру Бехтерев.

- Поясни, а чем они добывали руду, - поинтересовался Алеша Гобов.

- Медными долотами и клиньями, - ответил за Риддера Леденев. - Я видел эти орудия труда в барнаульской канцелярии. Вместо колотушек и молотков чудь употребляла твердые камни весом от 5 до 15 фунтов, привязывая их к рукам ремешками.

- Чудь хорошо знала медь, серебро и золото, -заметил Риддер. -Особенно последние два металла, о чём говорят за себя эти шурфы, плотничные заделки и кучи окалины с промывочным сором.

- Выходит, что чудь брала руду почти с поверхности земли, довольствуясь лишь самородными металлами? - спросил Бехтерев.

- Так оно и есть, - подтвердил Риддер.- Даже здешние окалины и промывочный   сор,   ес­ли  их   обработать  во  второй   раз,  дадут  богатое содержание      серебристого      золота.  Чудь умела промывать только  самородные зерна, о чем говорит и эта, нами найден­ная толчея на скале.

- Если наши поиски увенчаются успехом, то на этом самом месте будет открыт бога­тейший рудник, - отложив в сторону чертежи, мечтательно произнес  Леденев.

- И город... - подхватил Старков. - Да, да, друзья, и город. Хотелось бы увидеть, каким он только будет.

- Ваше бродь... Ваше бродь... - к ним спешил  казак. - Там...Там... каменья светятся, -дрожащей рукой он показывал в сторону чудского кургана.

Офицеры бросились к отвалу. В одной из прорезей  радужно искрилась в солнечных лучах железистая охра и  свинцовая руда, с кварцевыми, шпатовыми и медными прослойками, в которых четко прослеживались крупные зерна самородного золота и рого­вого серебра.

С минуту офицеры молчали, пораженные увиденным.

- Господа, - наконец воскликнул Риддер.  - Господа, вот вам и долгожданный ключик к руднику, о котором мы только что говорили. Это не сон, это -  явь...

- Риддерский рудник...  Так мы назовем это месторождение. Честь и хвала тебе, Филипп.

Бехтерев крепко обнял Филиппа за плечи. К его поздравлению присоединились и остальные офицеры. Шел одиннадцатый день  пребывания поисковой  партии  у чудского  отвала.  И все эти дни только и было разговоров о необычайном открытии. Велика была радость у 27-летнего Филиппа Риддера, отважного русского офицера, что су­мел он честно  и добросовестно выполнить перед Родиной свой сыновний долг. ...В тот же день, 11 июня 1786 года, в сопровождении нескольких казаков, на Колывань был отправлен ученик маркшейдера Алексей Гобов  с  донесением о результатах проверки.

- Тебе, Алеша, поручаем сообщить горной канцелярии о чрезвычайно великой радости. Запомни, это очень ответственная и почетная миссия, - Риддер трижды поцеловал Гобова и передал ему рапорт, в котором писал: «Честь  имею уведомить, что я путь свой по реке Ульбе почти закончил. Прииск сей отыскан мною в самый троицын день майя 31.  Река, прежде не  имеющая на  карте, означена вовсе не была, впадает в Тихую, а Тихая  уже в правую сторону Ульбы. В сей горе, где прииск находится, небольшой отвал чудской работы. По моему мнению, прииск исследован быть   в даль разведанным быть может, к построению плотин, и разбивке печей, и горы-глина поблизости. Находящееся месторождение, известковые и гранитовые камни могут служить горным каменьем. Лесов же около прииска довольно имеется разных видов, а особенно расстояние от оного в семи верстах имеется богатый сосновый бор. Лугов весьма  достаточно, места к поселению удобные, хлебопахотные, также и для прокормления скота, и для покосов довольное количество».

На другой день Риддер вызвал к себе Федора Старкова.

- Пока Гобов находится в пути,- сразу перешел к делу Риддер, - возьми сколько нужно человек из партии и отправляйся на северо-западном направлении. Посмотри хорошенько эти места- есть ли там рудные залежи, Постарайся не медлить с исследованием.

...Проделав путь в 30 верст, конный отряд, возглавляемый Старковым, выехал на вер­шину крутой горы, густо поросшей молодым листвягом. Сверху им открылась велико­лепная горная панорама, уводящая человеческий взор в таинственную дымку горизонта.

- Смотрите, смотрите, - уставший от изнурительной дороги, один из друзей Старкова, приподнявшись на стременах, вдруг посветлел лицом. - Речка с селением, - и он махнул вниз горы рукой. Нежась и купаясь в лучах июньского солнца, искрясь мириадами крохотных бликов-искорок, широкой лентой  мимо подножия острогрудых гор текла большая полноводная река. Шум ее вод  ясно и четко доносился до них. С низовья пахнуло  тягучим запа­хом застоявшихся трав и пряностью хвои.

- Более двух десятков построений, много лошадей, коров и другой живности, пасущейся на берегу реки, люди кругом, - наблюдая в полевой бинокль за происходящим внизу, paссказывал своим друзьям Старков.

- Может, спустимся к реке, - предложил кто-то, - заодно отдохнем и все хорошо узнаем.

- Нет, друзья, история все равно нам расскажет об этих местах, - решительно отверг это предложение Старков. - У нас с вами другая миссия  и другие задачи, -  и он тронул своего коня в противоположную от селения сторону. С заданием Риддера Старков уложился в срок. На левом берегу строптивой реки, которую он назвал  Кучиха, явля­ющейся правым притоком большой полноводной реки, несущей свои воды метрах в пятистах от места их нахождения, после скрупулезного осмотра горных пород,  Старков обнаружил здесь рудное месторождение. Облюбовав гранитную глыбу, торчащую из-под земли, выбил на ней слова: “На долгую память  риддерцам.  Ваш Старков». А селение, которое Федор со своими друзьями увидел с крутого взлобка Листвяжной горы, называлось Поперешной и находилось оно в восьми верстах от реки Кучихи, в районе которой Старков вел геологоразведочное исследование. И река, ко­торая так бурно несла свои серебристые волны недалеко от них, называлась Белой Убою, и это  была та река, около которой раскинулось Поперешное.  Вот, уважаемый читатель, и произошла первая встреча с селением Поперешное, о кото­рой я вас уже предупреждал. А дальше... Все пойдет по задуманному плану автора.

 

У Белых вод на краю

1

Давай, мой дорогой читатель, на этом месте прервем наш рассказ, повернем на не­которое время историю вспять и воскресим в памяти нашей время приезда экспеди­ции Риддера к подножию Ивановского белка, в прекрасную страну Белогорье. Пора, наверное, понемногу  приоткрывать завесу нашей с вами тайны. А для этого вспом­ним еще один немаловажный эпизод, когда по поручению Риддера Федор Старков со своим поисковым отрядом отправляется в северо-западном направлении, в самое сердце гор, на разведку новых полезных ископаемых. И когда Старков со своими друзь­ями въехали на вершину высокой горы, сплошь заросшую молодым листвягом, то с ее высоты увидели небольшое селение, расположенное на берегу широкой реки, бурно катившей свои воды по живописной долине. Помните, когда один из товарищей Стар­кова предложил спуститься к селению, отдохнуть там и узнать о нем побольше.

- Нет, друзья, история все равно нам о нем еще расскажет,- категорически отверг это предложение Старков. - У нас свои задачи и цели.

И Старков оказался прав. История-матушка, начиная вот с этого момента, не только напомнит нам об этом загадочном селении, но и расскажет, что происходило в даль­нейшем с его судьбой со дня его образования до наших дней. Какие страсти и тревоги, неожиданные трагические моменты и сложные жизненные ситуации пришлось пережить жителям селения у Белых вод на краю.

...Зажатая со всех сторон острогрудыми горными кряжами и горными взлобками, глухой, местами непроходимой тайгой, в тридцати верстах от города Риддера, в глубокой горной чаше, притаилась деревня Поперешная. Своим низом она упиралась в левобережье реки Белая Уба, а верх деревни заканчивался у лесной опушки, ко­торую омывали две бойкие речушки - щебетуньи-Быструшка и Тихая. Справа от деревни горбилась довольно крутая гора Гребнюха, по всей вершине которой тянулось целая цепь холмиков. Из-за множества таких земляных горбиков и была названа гора Гребнюхой. На северном ее склоне сплошной щетиной рос только кустарник и ничего больше. Злобные, пронизывающие ветры-гольцы, часто прилетающие с Ивановского отрога, да кружистые метели не давали на северо-западном склоне горы прижи­ться деревьям. Зато на южном склоне Гребнюхи рос богатый смешанный лес, с обилием красочного и пахучего разнотравья. В этой лесной сказке постоянно, в любое время года, слышалась птичья стрекотня, их веселое пение, а с ранней весны и до середины духмяного лета, в этом лесном раю, бойко и проникновенно, голосили лесные «цыганки»-кукушки, и по той же весне на гребне горы, призывно воркова­ли косачи-трубачи . Вторая гора, создающая горную чашу, в которой безмятежно покоилось Поперешное, была названа Николайчихой. Эта невысокая горная возвышенность, с довольно пологими склонами со  всех четырех ее сторон, находилась тоже, как и Гребнюха, совсем рядышком с деревней, стоило лишь перейти речку Быструшку, и вот она, Николайчиха. На северном ее склоне, как и на Гребнюхе, тоже ничего не росло, кроме жиденькой,  выцветшей на  солнце  травы.  А вот  северо-восточное крыло  склона горы природа шедро наделила густым и сочным разнотравьем. Северо-западный ск­лон Николайчихи буквально пересыпан скальными нагромождениями. Здесь есть да­же и каменная беседка, сотворенная самой природой. На этой беседке с ранней весны и до самых теплых осенних дней  можно было часто видеть не только детво­ру, но и отдыхающих взрослых. А если какой праздник, то и застолье здесь же устраивали. Что  только отсюда ни слышалось: и звонкий задор смеха, и заразительный разговор, и озорное веселье, и, конечно же, душевное пение под аккомпанемент ба­лалайки или гармошки. А выше этой «веранды», на самой вершине Николайчихи, на широкой поляне, устраивались игрища и искрометные пляски, а в обрядовые праздники здесь водились хороводы. Южный склон горы полностью зарос сплошным березняком, с преимуществом пихты и елки у самой вершины горы. Подберезовики, белый и черный груздь, маслята, подосиновики, бычки-вот такая грибная сласть постоянно влечет любителей тихой охоты на этот немного грустный и таинственный лесной островок. Среди этих гор более сложной по своему строению является гора Поперешная.  Она располагается за речкой Поперешной в полуверсте от самой деревни, почти рядом с Гребнюхой, и, как говорится, они живут бок о бок, делясь своими лесными и другими новостями. Эта довольно крутая со всех сторон и длинная глыба лежит на довольно обширном клочке земли. Восточную ее подошву омывают хрустальные воды реки Поперешной, которая внизу деревни впадает в пенистую Белую Убу. Если на Гребнюхе, Николайчихе не лесистые только северные склоны, то на Поперешной- наоборот:  лес не растет только на северо-восточном склоне. Остальная территория горы покрыта смешанным лесом, но с преобладанием лиственницы на самой ее вершине. И издали ка­жется, что по этому лесу, из-за густоты деревьев, даже пройти невозможно. И даже самих-то деревьев не видно-сплошная изумрудная масса покрывает все, кроме се­веро-восточных склонов, но зато от того места, где кончается лесной массив у подножия горы, до самой Белой Убы /а это с целую версту/, раскинулась ровная луго­вина, с богатым разнотравьем. За кипучими водами Белой Убы гордо высится еще одна гора - Скаляниха, со множеством высоких скальных выступов. В честь этих скалоотложений, удивительных по своей природной архитектуре, и назва­на гора Скалянихой. Внизу, у ее каменной подошвы, резвится и бьется в дикой аго­нии Белая Уба и здесь же энергичной змеей крутится глубокая воронка. Это место, прозванное Висючкой, словно сильным магнитом тянет любителей искупаться  именно в этом месте, a самые смелые, взобравшись на один из ее высоких выступов, стрелой ныряют в пенистый водный зыбун воронки. Но не всегда такие романти­ческие прыжки оканчиваются благополучно. Было несколько трагических случаев, когда отважный ныряльщик, уйдя под воду, назад уже не возвращался. Или его страстно затягивала в свое водное нутро воронка, или тело сводили судороги от холод­ности воды. А бывали и вовсе нелепые случаи-человек просто хотел прослыть храб­рецом, прыгнув с высоты в воронку, а плавать - то не умел.

Под Висючкой - елки-палки! -

Есть воронка - круговерть,

Там на дне живут русалки -

Кто не верит - сам проверь!

 

Под Скалянихой каталось

За прохожим колесо

И, подпрыгнув, одевалось

Прям на шею, как лассо.

Смело прыгали с Висючки,

Поднимая тучу брызг,

И купались до трясучки,

А нe можешь - не берись.

Вот такие невыдуманные истории рассказывали нам Висючка со Скалянихой. И чтобы как-то попугать своих чад, чтобы они не ходили купаться на это дурное место, их родители рассказывали им по вечерам про эти места самые невероятные, мис­тические истории.

С убежденностью глубокой

Бабка старая твердит,

Что за нею по забоке

Гнался леший, как бандит.

На полянке Ванька Гущин,

Деревенский коновал,

Клялся, что в убинских кущах

Он русалку обнимал.

-От таких ужасных былей

Пробирала девок дрожь

А мальцы такие были

Не боялись ни на грош.

(Автор стихотворения Анна Серова)

- И все лето, от самого Ильи-батюшки, под Висючкой слышались веселые людские голоса да звонкий ребячий смех. А теперь давай, уважа­емый читатель, взойдем на гору Поперешную и с ее высоты посмотрим окружение, в котором находится деревня Поперешная. И конечно же, мы увидим тайгу и тайгу, луга и поля, бесконечные сопки и горные цепи, сплошные лога и перелески.. Светло-синие, темно-зеленые, серые, землистые и голубые тона- вот такая богатая палитра этой небесно-зеленой акварели. Почти совсем  рядом,  на   севере   от   деревни,   длинной   бесконечной   грядой расходится на восток и запад Ивановский перевал. На восточном направлении Ивановский белок близится к городу Риддеру, а на западном направлении он доходит до Коксинского белка и заканчивается около близлежащих российских земель  /страна  Горный Алтай/. Вот только стоит протянуть к белку руку,  и кажется, что можно смело дотронуться до его серых и землистых камней, погладить каменистые перешейки и набрать в горсть прошлогоднего снега, которым покрыты круглый год все главенствующие вершины Ивановского отрога. Но это только нам так кажется, все зто пред­стает перед нашим богатым воображением. На самом деле пешего ходу до его перевалов - не менее пяти часов.

...Оригинальной достопримечательностью Поперешной является широкий, не совсем глу­бокий ров, тянущийся от подножия Гребнюхи до самой Убы-голубушки, как-бы являясь естественной границей между селением и началом полевой и лесной  растительности. По нему, озорно заигрывая с прохожими, переплескиваясь на выбоинах, течет до­вольно шустрый и юркий ручей, берущий свое начало в том же месте, откуда и начи­нается сам ров - от подножия Гребнюхи. Во все времена года, кроме весны, ручей не проявляет особой строптивости - течет себе и течет, неторопливо напевая свои не­хитрые напевы да охотно рассказывая встречному путнику лесные и луговые новости. А вот стоит только Весне голубоглазой ступнуть на землю своей очаровательной ножкой, как ручей сразу же не узнать - вода его утраивается, бег ее становится до того стремительным и бурным, что так просто этот ручей не перейти не только пеше­му, но и переехать всаднику на коне. Стальной упругостью своей воды ручей готов тут же оп­рокинуть навзничь и лошадь, не говоря уже о путнике. Вот поэтому через ручей мос­тят переезд, сооруженный из длинных листвяжин, сбитых между собой толстыми перекладинами. За свой беспокойный характер ручей прозвали  Гремучим.

Ну, а если говорить о селениях, расположенных вблизи Поперешной, то их имеется два -Стрежная Яма и Зауба. Первое селение находится в пяти верстах на востоке от де­ревни и насчитывает более пятидесяти дворов, в которых проживает около ста че­ловек.  Зауба-селение чуть меньше Стрежной и находится  в  двух  верстах к югy от  деревни /вниз по течению Белой Убы/. Попасть в Заубу можно лишь преодолев бурные белоубинские воды. Летом Белую Убу можно переехать или перейти по широкому перекату, а вот весной такое уже сделать нельзя из-за ревущей и сильной воды. Приходилось прокладывать в более узком месте реки мост из тяжелых  листвяг. Такой мост держался до тех пор, пока вода острым буравчиком не подтачивала под ним землистую опору и не уносила эти прочные бревна, как перышки, вниз по своему течению. Тог­да мост сооружался в другом месте, более надежном,чем предыдущее. В пяти верстах западнее Поперешной располагалась заимка Разливанка, в которой проживало около тридцати человек, в основном - промысловики-охотники  и  рыболовы. Чтобы  попасть в Разливанку, надо  было, как и в Заубу, преодолевать все ту же Белую Убу. Для перехода строили точно такой же мост, как и в Заубу, и точно так же его по весне сносили ревущие воды Белой Убы. Тогда его строили в другом месте.

...В своем повествовании я много раз упоминал красивое, благозвучное и очень ро­мантическое название-Белая Уба. Настало время поговорить об этой реке более подробнее, так как она сейчас имеет и будет иметь в будущем немаловажное зна­чение в развитии бурных сцен и картин в этой повести. Белая Уба-звонкоголосая красавица - начинается в глубине Ивановского белка, на северо-западном направлении от Поперешной /верховье Линейского белка, в двадцати верстах от деревни/, малень­ким, безобидным ручейком, и уже, бойко сбежав с горных круч, ручеек перерождается в широкую, неугомонную и шумную реку.  Конечно, одному ручейку было бы невозможно справиться с накоплением такого многоводья, в этом ему помогали и помогают сот­ни мелких и крупных ручейков и речушек, впадающих в него на его пути. Река не искала на своем пути обходных путей, потому что ее многотонные воды дробили и убирали со своего пути громадные валуны, не говоря уже о мелких. Если взять да попробовать пройти от устья Белой Убы, ну, хотя бы до Поперешной, то можно воочию увидеть, с каким неимоверно тяжелым трудом река пробивала себе путь вперед.  Сплошные камни, утесы, повороты, изгибы, заторы, скальные нагромождения, лесные завалы - вот с такими естественными преградами приходилось на своем пути сталкиваться этой сильной  и красивой реке.  Белая Уба, сливаясь с другой рекой-Черной Убой,  возле  заимки 8-е Марта, в двадцати верстах от Поперешной /вниз по течению Белой Убы/, об­разуют довольно большую реку Убу, впадающую в полноводную реку-великан Иртыш.

Так вот она, река - Уба, какая!

Шумит на перекатах, не смолкая,

Где бурная, где тихая, живая,

Ликует, гордо волнами играя.

Среди холмов и гор, лесов таежных,

Меж берегов крутых и каменистых

Течет Уба красавицей надменной,

Веками все такой же, неизменной.

 

В ней шепчется   вода любовно

С песчинкой каждою на дне укромном,

И, ноги рыбакам волной лаская,

Им говорит, сияньем привлекая:

-Любуйтесь! Я от солнечного света.

Сверкаю и искрюсь в разгаре лета,

А зимней стужей в зимний плащ одета,

Дремлю, воспоминанием согрета.

Ее завидев, в восхищенье

Придешь и встанешь над рекой,

И вызывает изумленье

Волна, несущая покой.

Ну, что ж, давайте откланяемся Белой Убе, благо мы еще с ней встретимся в дальнейшем развитии нашей истории, и продолжим наше путешествие дальше. Того требует время и наше желание поскорее узнать, как будут разворачиваться дальнейшие события.

 

2

Более двух верст тянется деревня Поперешная по долине сверху  вниз. В центре деревни находится большая торговая площадь, являющаяся средоточием всей торговой деятельности деревни. Торговали на ней сеном, медом, дегтем, лесом, лошадьми и ло­шадиной упряжью, мясом, салом, домашней и дикой птицей, рыбой, ягодой, орехами и различными кустарными поделками. Торговыми точками в деревне являлись небольшие магазинчики и лавка риддерского купца Державина, в которой продавались продукты, вещи и мануфактура. Кроме торговли на  деревенской  площади крестьяне через Листвяжную гору /с которой, кстати, Федор Старков со своими товарищами и увидели Белую Убу с селением/, везли свой товар на продажу в Риддер. Улицы в деревне широкие, раздольные, почти у каждого двора под окнами в палисаднике посажены цветы и деревья, цветущие кустарники, из-за домов виднеются небольшие садики. Дома зажиточ­ных крестьян построены в стиле старинной русской архитектуры - высокие крылечки с точеными столбами, часто раскрашенные в разные цвета. Под ними дверь в клеть, то есть кладовую, затейливая резьба на окнах и крыше, деревянные петухи над окнами и воротами. А множество приземистых рубленок говорили сами за себя - в них жила беднейшая часть деревни. Правда, у менее зажиточных крестьян немного повыше да побогаче на вид дома были, чем у бедняков, так что в деревне и приез­жему нетрудно было догадаться, где его приветят, а где дадут «от ворот поворот». С крыльца дверь часто украшают незатейливыми рисунками-произведениями доморощенных художников. Эта дверь ведет в сени, которые делят дом на две части - чистую светелку и  черную избу. На потолке в сенцах подвешивают чучела птиц с бу­мажной головой и хвостом. Каждая половина дома составляет, смотря по богатству хозяев, одну-две, а порой и три комнаты. В избе находится кухня и домашняя ком­ната, а также и кладовая, где хранится разный скарб-одежда, посуда и т.д. Светлица, а она присутствует в каждом доме, назначалась для приема гостей, в ней же помещалась и спальня молодых. Постель молодых всегда отделена пестрым ситце­вым занавесом /от людских глаз подальше/. Обязательным украшением всех комнат, как черной, так и чистой половины, являются зеркала, на которых вешаются расшитые полотенца с вышитыми концами, а по углам потолка вешаются  гирлянды из желтых мах­ровых цветов, очень долго сохраняющих свой цвет и запах. В переднем углу первой комнаты /от входа/, имеется божница с несколькими иконами старинного писания. В их числе раскольнический восьмиконечный крест с изображением Святого Духа. Распятие изготовлялось из металла и прибивалось к раскрашенной и рисованной цветами и звездами деревянной доске. Из других икон чаще всего выставляется изображение Божьей Матери и Града Иерусалима. Вокруг божницы вешаются разные кар­тины религиозного содержания, портреты царской семьи, на окнах ставят цветы - бальзамины, герань и другие очень яркие цветы с томным запахом. Печи в избах выбелены, низ их  обит досками, на которых масляными  красками нарисованы сцены из деревенской жизни: на темно-красном или зеленом фоне изображался хоровод, из ко­торого девушка выходит навстречу подъезжающему к  хороводу парню на лошади, запряженной в кошевку. Косяки в окнах, на дверях, а иногда и на потолках также рисовались радужными красками: красные, зеленые круги, изображающие солнце. Будь то изба бедняка  или дом зажиточного крестьянина, а чистоту вокруг усадьбы строго соблюдали. Все должно внутри дома  и около него напоминать уютный, мирный, семейный уголок, где можно отдохнуть всласть и заняться семейными делами. Но это на, то время, когда вся семья находилась  либо на сенокосе, либо в горах, или на сборе ягод, или были заняты другими делами. А к вечеру, когда вся семья была в сборе, то шуму и гаму не обобраться, а если в какой семье по  шесть и более че­ловек, то и вообще веселое представление получалось.

...Уличная жизнь в Поперешной очень развита. Каждый хозяин своего дома сидел около ворот на скамейке, а возле него потом собиралась довольно шумная толпа соседей, друзей, знакомых, родных и близких, и только молодежь гуляла боль­шими толпами. Парни и девушки, молодые замужние женщины со своими мужьями соби­рались со всей деревни и шли на общую полянку, на край деревни, в березовую рощицу, чтобы устроить здесь шумное и развеселое развлечение. Старики и пожилые селяне собирались отдельно от всех и вели долгие разговоры между собой на разные темы. Подростки играли либо с молодежью на  полянке, либо занимались своими утехами. Уличные сходки, особенно по праздникам, начинались с утра, после богослужения, и продолжались до вечера, придавая деревне разноголосый, оживленный вид. Праздник встречали с 9 часов утра. Сначала на улице появлялась группа наряженных девушек, гуляющих отдельно от парней, которые стараются ни на шаг не отста­ть от деревенских кокеток. Приближаться к девушкам парни не смеют - это было де­лом неприличным. Быть вместе разрешалось только на полянке, на общих игрищах. Побродив по улице, показав себя и посмотрев на других, девушки и парни шли домой отобедать, но после обеда устраивали катание на лошадях с колокольцами под ду­гой. В зимнее время -на санях и кошевках, в  летнее - на    пролетках .   Катание     устраивали    по   случаю    больших бытовых событий в семье - рождения ребенка, прихода солдата со службы. Такие катания на лошадях обычно являлись шумными, с пенистой домашней бражкой да озорным весельем, а простые катания, так называемые - послеобеденные, устраивались парнями ради девушек, чтобы к вечеру уже быть с ними вместе. «Толь­ко пить да гулять, да дела не знать, гулять не устать, а дней у Бога впереди много. Запили тряпички, загуляли и лоскутки» - вот так остроумно называл народ подобные праздники. А праздников у народа -  считать - не пересчитать. Как работают, так и веселятся. Цикл народных /первоочередных/ праздников начинает Рождество 7.1, потом Крещение-19.1, затем Перелом зимы-8.2, и... Сретенье /встреча зимы с весной/-15,2 Викула-телятник /начало весеннего отела коров/. Отелившуюся корову обкуривают ча­брецом /кустарник с ароматным запахом/, чтобы молоко не стало поганым, а молодняк рос здоровым и сильным-19.2, Касьян-завистливый-29.2 /раз в четыре года/. В  этот день не работают, стараются проспать до обеда, чтобы переждать злого Кась­яна, который приносит людям только одни огорчения, Благовещение- благая весть о прилете   птиц-7.4, Сороки святые- день сорока мучеников, Праздник женщин и деву­шек, а мужчины в этот день работают. В этот день прилет 40 видов птиц. Пекут печенье в форме разных птичьих фигурок - 22.3, Егорий Победоносец-первый выгон скота на пастбище - 6,5, Алексей - божий человек, с гор обильнее потекло-30.3, Никола  вешний /чудотворец/  - Мужской праздник. Бог наделил Николу великой силой исцеления - 22,5,, Вознесение - Иисус Христос вознесся на небо, показав  нам  этот  трудный  путь.  Как сказал святой Иоанн Златоуст: «Ныне, в день Вознесения... мы, которые не достойны жить на земле, вознесены на небо, наследуем престол царя и владыки». /Праздник не имеет определенной даты, а выпадает  с середины  мая на середину  июня/, Иван Купала - в этот день собирают все лекарственные травы и цветы, коренья и листья, обладающие именно в этот день чудодейственной силой - 7 июля, Петровки - выплачивают пастухам деньги за пастьбу скота, водят хороводы, Илья-громовик продолжает этот праздник. Нельзя убирать в этот праздник сено, все равно его подожжет Илья, или пошлет на стога дождь - 2 августа, Спасы:1-й Спас-медовый-14.8, 2-й-яблочный /пора вызрева фруктов/, З-й - хлебный /сеют озимый хлеб/ - 29 августа, Успенье - ласточки улетают в теплые края. Возвращаясь с поля, женщины обмывают лицо водой у ворот своего дома, чтобы на будущее лето урожай был хорош - 28 августа, Воздвижение - срубали капусту, первые заморозки - 27 сентября, Покров Пресвятой Богородицы - в этот день заступница народа Богородица пожелала всему миру добра и счастья, любви, здоровья и укрыла всю землю своим белым покрывалом /первым снегом/ - 14 октября /массовая засолка капусты/, Святки с 24 на 25 декабря - начало двухнедельным новогодним гуляньям /до 7 января/.  В дни Святок надо обязательно  милостивить  богов, Новый год - 31 января, Пасха - с начала апреля  и  до  начала  мая  /точной  даты  празднования   нет/,  мясоед - от  Крещения до масленицы,  Масленица /конец февраля начало марта/ точной даты праздника нет, Великий пост после масленицы, Троица-7-я неделя после Пасхи. Но это далеко не полный перечень христианских и народных праздников.

...Широкая, веселая, семиковая объедуха, Сырная неделя - Масленица определяется за cемь недель до Пасхи. Последнее воскресенье перед Масленицей носит название - мясное воскресенье. В этот день ходят к друзьям, соседям, родным и близким. Масленицу исстари называют с особой ласковостью - касаточка, житная ясочка, голубица.

Ой, мы масленицу устречали,

Ласточку устречали,

Mы сыр с маслом починали,

Лели починали;

Мы блинами гору устилали,

Лели, устилали,

Сверху маслицем поливали,

Лели, поливали - пели в одном конце деревни.  А сверху неслась другая, не менее задорная и шутливая песня о масленице: “Как на масленой неделе со стола блины летели, и сыр, и творог - все летело под порог. Как на масленой неделе из печи блины летели, весело было нам, ой, весело было нам!”. Гуляло Поперешное, отводил душу народ после злой и коварной зимы с ее трескучими морозами да злостными метелями. У масленицы свое расписание дней: понедельник - встречи, вторник - заигрыш, среда - лакомка, четверг - широкий, пятница - тещины вечера, суббота—золовкины посиделки, воскресенье -  поцелуйный день, /прощение/.

Гуляй, веселись, хоть с полки свались,

Пей до надсады, пляши до упаду.

Суббота масленичной недели называется родительской, воскресенье - прощеным. Перед прощеным воскресеньем шутники катались на телегах, намереваясь подчеркнуть связь с землей, показать прощание с зимой. Приходит воскресенье, и начинается прощение грехов, улаживаются давние ссоры между соседями, и каждое такое примирение закреплялось поцелуем. Сколь шумны и лихи масленичные праздники, столь тихи и мирны чистые понедельники. Мужики скребут в затылках после вчерашнего гульби­ща, хозяйки наводят в доме порядок, что считалось хорошим признаком: чем чище бу­дет изба убрана и вымыта посуда, тем больше благополучия будет в семейном кругу. Недели за две до масленицы парни и мужики в деревне строят ледяную горку. Под вечер в масленичное воскресенье  к катушке собираются толпы разнаряженных людей. Парни демонстрируют свое мастерство, катаясь с головокружительной быстро­той на салазках с горки, посадив на колени девушек. Малыши, как муравьи, кишат по краям ледяного спуска, дожидаясь своей очереди прокатиться на санках. В утренние часы прощеного воскресенья на улицу выезжают разнаряженные тройки лошадей с кошевками. Время от времени останавливаются у того или иного дома, где для них, как для дорогих гостей, всегда приготовлена и выпивка, и  закуска. А в середине Поперешной, на широкой базарной площади начинаются соревнования между людьми и лошадью, которые назывались “бегунками”. Человек и лошадь должны пробежать корот­кую дистанцию - кто  окажется впереди, того и награда немалая ожидала. В последний день  масленицы возят ее чучело. Сколачивают несколько саней, на них из досок строится нечто вроде палубы корабля с мачтой, или пирамиды, и все украшается лен­тами. Соломенное чучело масленицы заготавливается заранее, его наряжают в мужскую одежду, усаживают посреди палубы. Этот поезд сопровождала целая ватага парней и девушек, разнаряженных в самую хорошую одежду, и толпа зевак, которая кричала: “Бросайте работу, масленица едет, идет, широкая идет». Масленица подъезжает к катушке, все участники этого  представления сходят с палубы и катаются с горки.

Вдоволь накатавшись, снова садятся на поезд и продолжают свой путь дальше, останавливались перед любым домом  /выбираются дома более зажиточных селян/. Дружно поют величальные песни хозяину дома, перед которым они остановились. Хозяин дома, в честь которого пелись песни, обязан  отблагодарить   величальщиков  водкой,  славной закуской. А если хозяин не хотел этого делать, ему вечером устраивали кошачий концерт /подкидывали  десятка два кошек/. Кульминацией масленицы служил костер. Все, что могло гореть, стаскивалось в кучу на краю деревни. Гора мусора, бывало, достигала трехметровой высоты. Ее поджигали, когда наступал вечер. На таких кострах сжигалось и чучело масленицы. И молодежь веселилась около этого костра до раннего yтpa. Отшумит  в Пеперешной своей праздничной кипучестью масленица,  ус­тупая дорогу следующему празднику - пасхе.

Прощай, масленица,  пересмешница, тырь-тырь, монастырь! Ты лежи, лежи, старуха, на осиновых дровах, три  полена в головах. Ура!!! Интересно  в Пеперешной  проводилось жениханье, и все начиналось с обычного катания на лошадях по деревне.

После катания шумными ватажками  молодежь шла /летом/ на полянку, а зимой -в прос­торную избу, заранее договаривались с хозяином, где водят хороводы, поют песни, проводят игры. Вот здесь-то и заводилось жениханье. Парни выбирали себе невест по душе и нраву, а избранная девушка дарила своему жениху подарки - сотканный поясок, кисет или платочек. А парни заранее покупали своим избранным девушкам дешевенькие сережки, кольца. Taкиe пары проводили все свое свободное  время  всегда  вместе и впоследствии соединялись  брачными узами. Случаи расхождения в выборе себе другого парня /или девушки/ было редким явлением.  Гулянки и игрища затягивались до глубокой полночи. Несмотря на полную свободу действий и общения, отсутствие родительского глаза и свободного жениханья, случаи потери целомудрия у девушек были очень редки. Особенно оживленно проходят так называемые праздники, на которые съезжаются гости, родные, знакомые из других селений- Секисовки, Ванявки, Стрежной Ямы, Заубы. К съезжему празднику каждая хозяйка варила по два, по три логушка бражки. Большинство съезжих праздников приходятся на осень, когда заканчивалась хлебная уборка, пора сенокоса, запаса на зиму разного соленья и варенья. Комнаты к празднику украшаются цветочными гирляндами и различными искусственными плетениями из соломы. Готовятся нарядные сарафаны и костюмы, красивые одежды, к празднику режут свиней, молодых телят для жаркого. Что касается  молодежных игр, то они были очень не затейливыми: хороводы водят только весной, до Зеленых святок /Троицы/. Пляшут мало и неизящно, нет в плясках искрометно­го задора, лихости, страсти, как плясали в других, расположенных от Поперешной, селениях. Застольные песни больше бытовые и праздничные. В молодежном кругу - свадебные, обрядовые, игровые. Застольные песни отражают в себе всю тягость крестьянской жизни, повседневные трудности и постоянные заботы.

Я на стуле посижу, думу думаю,

Как мне на свете жить, одинокому,

Я пойду - ка, схожу на широкий двор,

Я поймаю коня, коня вороного

Я помчусь, помчусь легче соловья,

Догоню, встречу молодость,

Свою молодость, девью красу, девью волюшку.

На свадьбах самой любимой песней в Поперешной среди крестьян была «Перевоз».

«Возле бережочку, Дунаю-Дунаю, перевоз Дуня держала

В роще калина, в темном не видно, соловушки не поют...» и т. д.

Эта песня сродни современной песне «Перевоз Дуня держала». И это не удивительно, потому что совре­менная жизнь полностью соткана из холста старины глубокой. А песни, как и лучшие народные традиции, и обычаи, обряды и праздники, обретали широкую популярность благодаря своей значимости. Хорошую, задушевную и трогательную песню могут петь не только в городе, но и в деревне. Обычно песни, большей частью,                                                                                                                                                                                                                  были старинные, общерусские. Песни пелись с особым старанием, осмысленно, красивыми, сочными и яр­кими голосами, порой даже длинно, по тексту. Самые голосистые певцы постоянно приглашались в другие увеселительные компании, чтобы каблуки дробились под их звонкие песни, и душа радовалась от красивой и будоражущей мелодии. И чем дольше на гулянье звучат задорные песни, тем интереснее пройдет время. Общительность жителей Поперешной, их стремления к единению сказывается в более мягких семей­ных и общественных отношениях. Дети растут на полной воле, пользуются родитель­ской лаской и любовью, почитают традиции, обряды и святые правила деревенской жизни. Детей не учат уму-разуму, не наказывают ремнем или хворостиной. Мальчики и девочки, лет с 12-ти, уже начинают женихаться /как я уже об этом вспоминал/, и лет через 6-8 жениханье приводило к браку. Молодежь сама решала свою дальнейшую судьбу самостоятельно, без вмешательства родителей. Вероисповедание в выборе  жениха или невесты особой роли не играло: будь невеста из раскольнической семьи, а жених- из православной, или наоборот. Большую роль в жизни молодых людей все же играет связанная долголетними узами настоящая, а не наигранная  любовь!

Главным занятием поперешенцев являлось земледелие, рыболовство, скотоводство и пчеловодство. Хотя в серебряных водах Белой Убы хариуса и другой рыбы было в достатке, но рыболовство считалось делом развлекательным. Плодородная почва, обилие долинных и горных пастбищ для скота с мятно- пахучим разнотравьем, доставляющим пчелкам -трудяшкам пищу, вполне удовлетворяли жизненные потребности жителей деревни. Подсобным промыслом, как рыбная ловля, являлась охота, кузнечное дело,  плотничные, столярные работы, портняжество и женское рукоделие. В зимнее время селяне занимаются заготовкой дров, охотой и рыбной ловлей. Лишнюю пушнину, сено, мед и рыбу отправляли на продажу в Риддер. Пчеловодство развито повсеместно, как в горных районах, так и в низинах. Мелкие пасеки имеют 60-70 пчелосемей, крупные - до ста, ста двадцати. Но крупных пасек было не так уж и много, да и то они находились в самых благодатных, но далеких местах  на Старковке, Черной и Белой Убе, Палевой Яме, Разливанке, Стрежной, Заубе. Очень ценился на риддерских базарах деревенский мед, пчелиный воск, излишки которых пасечники увозили в Риддер и обменивали все это там на продукты, охотничьи  и другие хозяйственные надобности. Лесных и горных сенокосов в этом  крае предостаточно. Выбирай любое место, расчищай, распахивай, да и коси себе на здоровье. Исключением из правил являются луговые сенокосы, которые строго делятся между крестьянами. Луговые сенокосы  становятся как бы собственностью каждого хозяйства, и никто другой не имеет права на самовольный захват того или иного сенокоса. Да и никто из крестьян не стремился затевать ругань и ссору из-за сенокосов - их было в достатке.

За своим внешним видом жители Поперешной приглядывали с особой строгостью. Если же кого увидят в деревне неприглядно одетым или в рабочей одежде на празднике, то об этом человеке еще долго будут ходить кривотолки по деревенским улочкам. Мужчинам и мальчикам стригут волосы по-раскольнически - с челкой во лбу. Летом головным убором является войлочная шляпа. Молодежь любит носить круглые шляпы. Зимою носились шапка или малахай. Последний головной убор уже становится редкостью, и его можно было видеть на головах пожилых мужчин, а зачастую у стариков. Верхняя  летняя  одежда состоит  из  рубахи-косоворотки,  поверх которой  одевается пиджак /пинжак/ и шаровар, заправленных в высокие сапоги. Босиком ходило немного детей, большая их часть - в тапках или сандалиях. Рабочая одежда состояла из пестряди или белого холста. Вечерняя одежда на всеобщих посиделках, шилась из пестрого ситца, как рубаха или сарафан. Большею частью рубахи кроились и шились из шерстяной материи, а шаровары- из плиса. Рубашки обшиваются позументом, разноцветными шнурками. Косоворотка иногда заменяется блузкой. Женский наряд состоит из обычного шерстяного или ситцевого косоклинового  русского сарафана. Ситец для шитья женской одежды брался ярких цветов. Поверх сарафана женщины надевали фартук. В сарафан вставляли полосы из бархата, с разноцветными вышивками. Ворот рубахи и обшивка у сарафана  украшаются позументом, на работу женщины надевают рубашки, верхняя часть которых и рукава шьются из ситца, и только нижняя часть - стан - шьется из холста. Сарафан подвязывается пояском, искусно вытканным из разноцветной шерсти, с кистями или бахромой, концы которых украшаются пуговицами. Такой же пояс носили и мужчины. И это неспроста. Пояс у крестьян рассматривается как оберег от всяких напастей, злых чар и сил, как добрый знак, способствующий благополучию и удаче тому, кто его носит. Искренне верят люди в магическую силу пояса-оберега от всех колдунов, от всякой порчи носят пояс-оберег на голом теле. При таком талисмане на человека не может действовать ни одно колдовство. Волосы женщины заплетают на манер русских крестьянок. Замужние - в две косы, обернутые вокруг головы, а девушки - в одну, распущенную по спине косу. К косе девушки подвязывают длинные ленты или бисерные подвески. Девушки и женщины в зимнее время носят шали, а в будни и на работу, в летнее время, подвязывают голову обычным ситцевым платком, сложенным в косынку, а концы сзади скалывались булавкой. Если они отправлялись в дальнюю дорогу, то поверх платка голову еще покрывали большой шалью. На похороны женщины и девушки надевают белые кисейные покрывала, одним краем обвязываемые  вокруг лица  и  зашиваемые  под  подбородком.  К верхней женской одежде относится халат - летом из домашнего сукна, зимою - ватный. Женщины, как и мужчины, носят шаровары, надевают высокие сапоги, если уходят в лес, или в поле, или едут верхом на лошади.

...Рождение ребенка... Это всегда неудержимый прилив радости и особого трепета, бурного восторга и душевного волнения, а также неотступного чувства личной ответственности за дальнейшую судьбу ребёнка. Этот не только радость, но и робость взрослого человека за свою подготовленность к правильному и разумному воспитанию этого крошечного существа.  Врачей-акушеров заменяли деревенские бабки-повитухи, или,  как их еще душевно называли - народные акушерки. Повитуха - обязательная помощница при родах. Она находится у постели роженицы с начала и до конца родов. Приняв роды, повитуха проверяла - здоровым ли родился ребенок, выправляла головку, ручки, ножки, смотрела, нет ли вывихов. Одна из основных обязанностей повитухи при родах - защитить новорожденного и роженицу от нечистой силы. Их заговоры  были направлены за помощью ко всемогущим святым:   Зосиме и Савватию, Анне-пророчице /как скорой и усердной помощнице/, Козьме и Демьяну, пресвятой Богородице. Повитухи всегда пользовались  ладаном, святой водой и молитвами. И чтобы oградить роженицу и ребенка от всех напастей, повитуха читала над ними молитву: «На море, на океане, на острове на Буяне, у реки Иордан стоит Никитий, от всех злых духов победитель, и Иоанн Креститель. Воду из реки святой черпают, повитухам раздают и приказывают: «Сбрызните и напойте этой водицей родильниц и младенчика некрещеного, не крещеной порожденного». Но главной своей помощницей повитухи считают бабку Соломонду /Соломею,Соломонию/. По народному преданию, Соломея совершала и делала все то, что и деревенская повитуха. В дом к роженице народная акушерка шла не с пустыми руками, а несла хлеб и пару яиц, пеленку, чистую тесемку и мыльце, повитуха не только принимала и помогала при родах, но и ухаживала за роженицей, готовила для нее обед, кормила ее, доила корову и убиралась по хозяйству. И все она делала до тех пор, пока роженица не становилась на ноги. Повивальная бабка порой могла и крестить новорожденного. Брала  чистую воду, разбавляла ее чуть молочком из груди роженицы в обыкновенной тарелке. Затем поливала эту воду на ребенка, трижды приговаривая при этом действии: «Во имя Сына, Отца и Святого Духа. Аминь». Пребывание повитухи в доме у роженицы, характер ее деятельности при родах, послеродовая нечистота ее и роженицы требовали обязательного очищения от прошедших родов. Обряд омовения совершался на третий  день после родов и совершался либо в бане, либо в доме. Участники обряда должны были находиться либо под матицей во время обряда омовения, либо под святыми образами, а то и просто - у порога дома. Повитуха наливала в какую-нибудь посуду воду, при этом крестилась три раза, добавляя в воду три горячих угля. Затем повитуха и роженица становились на  топор, веник и свечу. Повитуха лила роженице на руку воду так, чтобы вода стекала ей до локтей. Роженица подхватывала катившуюся воду с правого локтя левою рукой и пила ее, а затем лила воду на руки повитухе. Та делала то же самое. Обряд омовения обязательно включал троекратное извинение роженицы за то, что она причинила своими родами много хлопот и неудобства повитухе, и сердечно благодарила ее за оказанные услуги и неоценимую помощь при родах и после них. Повитуха отвечала на благодарение роженицы: «Бог тебя простит- и я прощаю». После этого повитуха и роженица умываются водой, куда повитуха положила овес, яйцо и хмель, с приговором: «Как хмель легок да крепок, так и ты будь такая же, как яичко полная, как овес бел, так и ты будь бела». Обряд размывания рук заканчивался приятным делом - роженица одаривала повитуху подарками. Родившийся ребенок получал талисман - пояс, с которым проходила его вся дальнейшая жизнь.  Пояс, надетый при крещении на голое тело, носился до самой глубокой старости и даже в бане не снимался. Пояс употреблялся в заговорах от болезней. Больной лихорадкой шел в лес, находил осину, кланялся ей, и говорил: «Осина, осина, возьми мою трясину, дай мне здоровье». После этого перевязывал осину своим поясом-оберегом. Девушки же, желающие выйти замуж поскорее, искали в лесу две тонких осины, которые можно было перевязать пояском, и если находили, то считали, что желание их обязательно исполнится - их ждет в дальнейшем спокойная жизнь и крепкая, как эти осины, любовь. Во время сватовства, на пол перед невестой, клали красный пояс в виде круга, и если невеста согласна была на брак, она прыгала с лавки в середину пояса. Магической силы хватало на всех. Крестьяне считали, что овцы будут возвращаться с пастбища домой, если при первом выгоне их после суровой зимы  на пороге овчарни расстилали пояс и полотенце, по которым овцы пройдут на выгон. После свадьбы, при первой брачной ночи, дружка связывает молодым ноги поясом, чтобы они жили дружно. После проведения обряда крещения мать новорожденного, в знак особой благодарности, одаривала кума и куму - каждому давала по пирогу, завернутому в полотенце и перевязанному шерстяным пояском. Во время венчания под ноги молодым клали пояс и полотенце, чтобы молодые  жили без ссор, ругани и неудач и чтобы их жизнь была такой же светлой, как это полотенце.

3

С зарождением и процветанием  веры в те далекие времена в Поперешной трудно сказать что-то определенное, так как из-за малой доступности ее, да и изолированности от административных центров, точных сведений о расколе в вероисповедании в Поперешной нет. Но по тщательному исследованию некоторых исторических фактов, из рассказов старожилов  Поперечной ,  уже в наше время,  можно представить общую картину наличия  вер      в  тогдашней  Поперешной.    В  деревне  существовало несколько вер - беспоповская  /староверская/, австрийская и православная. Из трех церквей    самыми    обиходными     были - австрийская    и   православная. Православная церковь находилась рядом с базарной площадью, в самом центре деревни. Церковь не имела своей колокольни, а просто церковный староста сообщал верующим о времени богослужения, ударяя железным пестом в подвесную железную раму. Самым божественным местом в православной церкви является алтарь. Открывался он только на Пасху. На алтаре находилась чаша для жертвоприношений, и во время богослужения верующие бросали в нее мелкие деньги. Старинный, ярко раззолоченный иконостас /легкая стенка с вставленными в нее иконами/ перед алтарем  возвышался под самый потолок. Перед иконами горели восковые свечи, все  паникадиды были зажжены и горели постоянно. От их горения  в церкви всегда чувствовался постоянно сладковатый запах ладана. Посреди церкви стоял аналой /высокий, с покатым верхом столик, на который клались богослужебные   книги и другие церковные принадлежности/. У аналоя отводил службу отец Нагибин. На алтаре стояла полщеница, которую вносили только в чистый четверг, и обходили с ней вокруг церкви три раза. По православной церкви отец Нагибин ходил за полщеницей с блюдечком, в которое прихожане бросали также мелкие деньги, чтобы выкупить просвирку, и целовали при этом крест, который он держал в руках. Австрийская вера сильно крепла за счет единоверия. Австрийцы и единоверцы сильно опустились в своих нравах. Постоянные пьянки и попойки не мешали им быть исполнительными к своей вере. Австрийцы не чтили никаких церковных и престольных праздников, и свадьбу  могли сыграть даже в  Великий пост. Строили себе дома с «вязью», с подвальными помещениями, крутыми крышами на два ската, с очень маленькими окнами и на редкость высоким крылечком. Дома строились из толстого листвяга, и через многие десятки лет такие листвяжные дома стояли, словно только что выстроенные. Австрийская церковь стояла в верхней части деревни, на широкой луговине, у подножия горы Гребнюхи. На куполе австрийской церкви находилось пять колоколов: два небольших, три - больших. Маленькие колокола зазывали к вечерне, а все пять - оповещали о приходе Пасхи - великой. Попом австрийской церкви был отец Иван. Беспоповцев было немного, дворов около двадцати. Но держались они крепко. «Дуб-народ»,- так говорили об их вере. Молились они в своей столетней молельне, которая со всех сторон была окружена постройками, совершенно невидимая людскому глазу. С улицы видно- самый обыкновенный, скромный амбар, и только протиснувшись сквозь плетень, можно было увидеть их молельню- в одной стороне амбара два небольших оконца, в другой стене - вход в молельню.

Беспоповскую веру исповедовал отец Бурлон, а их молельня находилась под Большим Бугром, на середине деревни, рядом с главной улицей, в самой гуще крестьянских дворов, и соседствовала с лавкой риддерского купца Державина. Была еще потапушкина вера. Эта секта - явление местного значения.  Потаповцы, по своим соображениям, молились отдельно, как и беспоповцы, в доме крестьянина Потапова /отсюда и вера их называется - потапушкина/.Число верующих - потаповцев было столь мало, что в своих разговорах и беседах крестьяне даже не упоминали эту веру и не относились к ней как к значимой.

...Вот так, вдали от шума городского, на краю у Белых  вод, в этом душезавораживающем, зачарованном уголке большой плодородной земли, жили, страдали, переживали, веселились, мужали и трудились неутомимые люди, не гоняясь за новшеством, сохраняя в неприкосновенности все полученное ими путем наследственности от своих предков. Интересный, самобытный край!  За каменными стенами отрогов, у подножия вечно снежных  вершин Ивановского белка жила и процветала старина глубокая. Великой силой веяло от живущих здесь людей, нашедших, наконец, свою душевную обитель. Отрезанность от ближайших населенных пунктов, постоянная напряженность в серьезной борьбе за выживание с суровостью и капризами здешней природы нанесли глубокий отпечаток мужества и стойкости на личности жителей Поперешной. Они довольно легко переносили одиночество, быстро приспосабливались к преодолению самых невероятных трудностей и невзгод. С начала октября и до конца апреля речное половодье, злые метели и буйные бураны  постоянно старались изо всех сил отрезать деревню от внешнего мира. Но как только выпадал первый большой снег, из Поперешной, через Листвяжную гору, медленно катился в Риддер конный обоз из двадцати-тридцати лошадиных повозок. Так, изо дня в день, в любую погоду, не давая ершистым  метелям  занести зимний  санный путь, торили дорогу несколько десятков повозок, ехавших с продажным товаром в Риддер, и с покупками - обратно. Вся суетная жизнь жителей деревни навечно слилась с сурово-величественной убинской природой - дикий, неприступный камень, настороженный первобытный лес, крутые, часто непроходимые горы, перевалы, сопки и взлобки, поросшие сплошь кустарником и смешанными лесами, прохладные, широкие, как душа русская, долины, дающие приют и благоденствие всему живому миру, вечно голосистый набат быстроструйной Белой Убы - вот неполная картина здешней природы и духовного мира крестьян, которые нашли себе пристанище в этой таинственной глуши только благодаря стечению обстоятельств. Пришли в глухие, таинственные горные щели садчиками, а остались здесь навсегда полнокровными хозяевами.

...Время не подвластно ни желанию, ни прихоти людской. Оно неумолимо, как  светлые воды реки Белой Убы, несется вперед, совершая на своем пути быстрые перемены, зачастую ломая и коверкая не только устоявшийся жизненный уклад людей, но и судьбы людские, омывая все это горькими слезами.



 
Лучшая IT компания в Казахстане - Global Services International