n w    w w w w

baner
Главная Альтернативная экономика Альтернативная экономика Место экономической теории и Буддийская экономика
large small default
Печать

МАЛОЕ ПРЕКРАСНО: ЭКОНОМИКА ДЛЯ ЧЕЛОВЕКА

 
Эрнест Фридрих Шумахер
 
Эрнст Фридрих "Фриц" Шумахер (1911 – 1977) влиятельный во всем мире мыслитель, профессиональный математик и британский экономист. Известен своей критикой западных моделей экономики и своими предложениями о переходе к экономике человеческих масштабов, децентрализации и выбору соответствующих технологий. Согласно Литературному приложению Times, его книга 1973 г. "Малое - прекрасно" (Small is Beautiful) входит в 100 самых влиятельных книг послевоенного периода.
 
полный текст
   
МЕСТО ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ
 
Сказать,  что  будущее  экономики  зависит  от  экономистов, было  бы  преувеличением;  между  тем,  огромное  влияние экономистов и экономической теории на нашу жизнь несомненно. Сегодня человек озабочен решением именно экономических проблем, отсюда привилегированное положение экономической  теории,  решающей,  что  «экономично»,  а что — нет. Пожалуй, ни одна другая система критериев не оказывает столь сильного влияния на поведение отдельных людей, коллективов и даже правительств государств. Отсюда можно предположить, что экономисты, по-видимому, лучше всех  разбираются  в  решении  проблем  современности  и знают,  как  нам  обустроить  долговечное  хозяйство,  чтобы все жили в мире и достатке. И  все же,  какое  отношение  имеет  экономическая  теория  к  проблемам,  описанным  в  предыдущих  главах?  Вот экономист решает: эта деятельность «экономически эффективна»,  а  эта — нет. В  этой  связи возникает два вопроса: во-первых, что  стоит  за понятием «экономическая  эффективность»? И,  во-вторых,  позволяет  ли  критерий  «экономической эффективности» принимать правильные решения и на их основании уверенно действовать?
 
Сделаем  экскурс  в  историю  экономической  теории. Когда сто пятьдесят лет назад в Оксфордском университете встал вопрос об учреждении должности преподавателя поли-
тической  экономии,  многие  уважаемые  люди  отнеслись к  такому  предложению  весьма  прохладно.  Ректор  Ориел Колледжа  Эдвард  Коплстон  и  вовсе  не  желал  включать этот  курс  в  учебный  план  университета,  опасаясь,  что новый предмет «подомнет под себя все остальные науки». Даже  Генри  Драммонд,  ректор  колледжа  Элбьюри  Парк, учредивший  таки  в  1825  году  должность  преподавателя политэкономии, выступил с заверениями, что университет будет «держать этот предмет в узде». Но уже первый профессор политэкономии, Насо Сениор,  задумал перегрызть удила.  В  первой  же  лекции  он  заявил,  что  «новая  наука станет  самой  увлекательной  и  полезной  из  всех  гуманитарных  наук»  и    заметил,  что  «для  основной  массы людей погоня за богатством является прекрасным способом самосовершенствования». Конечно же, не все экономисты были  столь  заносчивы.   Джон Стюарт Милль  (1806-1873) видел в политической экономии не «отдельную науку, но лишь частицу более обширного поля знания». «Это отрасль социальной философии,  столь  тесно переплетенная  с  другими общественными науками и столь сильно от них зависящая, что даже в экономической сфере ее выводы можно считать верными лишь условно». И  даже Кейнс, противореча себе в том, что «алчность, корысть и осмотрительность должны еще ненадолго остаться нашими богами», предупреждает: «Не  стоит  преувеличивать  важность  экономических  проблем и приносить в жертву якобы нуждам экономики высшие и неизменные человеческие ценности». Но  сегодня  такое  уже  вряд  ли  услышишь.  С  ростом материального благосостояния экономическая теория стала востребована  как  никакая  другая  наука,  а  человечество только и думает об экономических проблемах.
 
Правительства всех стран озабочены, можно даже сказать одержимы, вопросами «здоровья экономики», «экономического роста», «конкурентоспособности экономики» и так далее. Вряд ли найдется  слово  более  ругательное,  чем  «неэкономичный» или  «экономически  неэффективный».  Стоит  какую-либо деятельность  окрестить  экономически  неэффективной, и люди с пеной у рта заявляют, что она не имеет права на существование. Все, что мешает экономическому росту, признается чем-то неприличным, а тех, кто остается верен своему «неэкономичному» делу, принимают  за  саботажников либо дураков. С другой стороны все, что неэтично и уродливо,  растлевает  душу  и  разрушает  человека,  угрожает миру  во  всем  мире  и  благополучию  будущих  поколений, но при этом считается экономически эффективным, может существовать, расти и процветать.
 
Что же все-таки  значит «экономически неэффективный» или «неэкономичный»? Большинство людей понимают под этим  болезнь,  которую  надо  побыстрее  вылечить. Экономисту,  как  врачу,  надлежит  распознать  симптомы  этой болезни  и  затем —  если  повезет —  умело  ее  вылечить. Правда, экономисты нередко ставят противоположные диагнозы и  еще чаще прописывают разные лекарства, но  это лишь подтверждает тот факт, что проблема экономической эффективности  действительно  сложна,  а  экономисты,  как все простые смертные, могут ошибаться. Но меня больше интересует научное  значение термина «экономически неэффективный». Ответ однозначен: экономически неэффективно или неэкономично то, что не приносит  адекватный  денежный  доход.  Этот  термин  не  может  значить  ничего  другого,  ибо  таков  метод  экономической теории. Многочисленные  попытки  скрыть  это  привели  к изрядной  путанице,  но  факт  остается  фактом. Общество, коллектив или отдельные люди, конечно, могут действовать по  каким-либо  неэкономическим  (социальным,  эстетическим,  этическим или политическим) соображениям, но от этого данная деятельность не станет экономичной.
 
Другими словами,  суждения  экономической  теории  чрезвычайно ограниченны: из всего многообразия вопросов, на которые в реальной жизни необходимо ответить, прежде чем принять решение,  экономическая  теория  дает  ответ  лишь  на  один вопрос:  приносит  ли  деятельность  денежный  доход тем, кто ее предпринял, или нет.
Я специально выделил слова «тем, кто ее предпринял». Мы привыкли думать, будто экономическая теория выясняет, приносит ли деятельность определенной общественной
группы доход всему обществу в целом. Однако чаще всего это вовсе не так. Даже государственные предприятия не рассматриваются с этой, более здравой, точки зрения. Напротив,  каждое  предприятие  получает  от  государства финансовый план, обязательный к исполнению. И от предприятий требуют, чтобы они выполняли этот план, не обращая внимания на ущерб, наносимый их деятельностью другим предприятиям или секторам экономики. Мы верим — и эту веру разделяют  все политические партии — что общественное
богатство  можно  максимизировать,  если  каждая  отрасль и  предприятие,  частное  или  государственное,  будет  стремиться «окупить» вложенные в производство средства. Но
даже Адам Смит не был настолько уверен в «невидимой руке рынка», чтобы утверждать: «то, что хорошо для Дженерал Моторз, должно быть хорошо и для США».
 
Как бы там ни было, невозможно отрицать ограниченность заключений экономической теории. Даже в области экономических  расчетов  ее  выводы  неизбежно  однобоки вследствие  используемой  методологии.  Во-первых,  она придает  куда  больший  вес  краткосрочным  показателям, практически  игнорируя  показатели  долгосрочные,  ведь  в долгосрочной перспективе, как жизнеутверждающе заявил Кейнс, мы  все  умрем. Во-вторых,  экономические  расчеты основаны  на  понятии  стоимости,  не  отражающем  ценности  «бесплатных  благ»,  например  сотворенной  Богом природы,  за исключением  ее  частей, находящихся  в  част-
ной  собственности.  Получается,  что  даже  губительная для  окружающей  среды  деятельность  может  считаться экономически эффективной, а сходная деятельность, часть
дохода  от  которой  направляется  на  охрану  природы,  — неэффективной. Более  того,  экономисты  сравнивают  товары  по  их  рыночной цене, а не по тому, чем они на самом деле являются. Одни и те же правила и критерии применяются и к сырьевым  товарам,  которые  человек  отбирает  у  природы,  и  к промышленным  товарам,  производство  которых  зависит
от  наличия  природного  сырья.  Все  товары  оцениваются одинаково,  ведь  их  приводят  к  одному  знаменателю  — прибыли, извлекаемой производителем от продажи данного
товара. А это значит, что методология экономической теории закрывает глаза на зависимость человечества от окружающей среды.
 
Можно сказать то же самое и другими словами. Экономическая наука смотрит на товары и услуги глазами участников рынка — желающего продать товар продавца и желающего  купить  товар  покупателя.  Покупатель  стремится найти  товар  с  наилучшим  сочетанием  цены  и  качества; его  совершенно  не  волнует  ни  происхождение  товара,  ни условия,  в  которых  он был произведен. Его  единственная забота — купить на свои деньги побольше и получше.
Таким образом, рыночные отношения поверхностны, а ситуация на рынке обусловлена лишь кратковременным стечением обстоятельств — условиями, сложившимися здесь и сейчас. Никто не пытается докопаться до сути вещей, до социального  и  природного  значения  товаров. Можно  сказать, что рыночные отношения закрепляют в общественном сознании  индивидуализм  и  безответственность.  Ни  продавец,  ни  покупатель  не  ответственны  ни  за  кого  и  ни  за что,  кроме  себя.  Для  богатого  продавца  «неэкономично» уступить  в  цене  бедному  покупателю  просто  из-за  того, что  у  последнего  не  хватает  денег,  а  богатому  продавцу «неэкономично» платить сверх установленной цены лишь потому,  что  продавец  беден. Аналогично,  для  покупателя «неэкономично»  покупать  отечественный  товар,  если  импортный дешевле. Он не несет ответственности — да никто от него  этого и не  требует —  за платежный баланс  своей страны.
Что касается безответственности покупателя,  то  существует  единственное  исключение:  покупатель  не  должен приобретать  краденный  товар.  Это  правило  соблюдается
неукоснительно, и неосведомленность или наивность покупателя  не  служат  ему  оправданием,  что  порой  приводит к  чудовищно  несправедливым  и  досадным  ситуациям.
 
Однако неприкосновенность частной собственности требует соблюдения этого закона. И он соблюдается. Конечно,  легко  вести  дела,  не  отвечая  ни  перед  кем, кроме  себя. Это  действительно  практично,  поэтому  стоит ли  удивляться,  что  многие  деловые  люди  столь  безответственны?  Но  воистину  удивительно,  что  извлечение максимальной выгоды из свободы от ответственности считается  нормальным  и  даже  похвальным. Если  покупатель отказывается от хорошей сделки, подозревая, что за дешевизной  товара  стоит  хищническое  использование  природных ресурсов, эксплуатация людей или другая предосудительная  деятельность  (исключая  кражу),  то  критицизм в  его  сторону неизбежен. Такого  человека  обвинят  в  «неэкономическом» поведении, что приравнивается чуть ли не к  грехопадению.  Такое  поведение  покупателя  вызывает  у экономистов и прочих людей насмешки, а иногда даже возмущение,  ведь  первая  заповедь  религии  экономики  гласит: человек должен вести себя «экономически эффективно», по крайней мере производя, покупая или продавая товары. Вот когда скупердяй-покупатель пришел домой и превратился в потребителя, первая заповедь чудесным образом утрачивает силу: ему не зазорно расслабиться и делать, что только душа пожелает. Экономическая религия как-то  совсем  забыла о потребителе. Эта странная, но важная черта современного общества заслуживает более пристального внимания.
 
В  рынке  теряются  бессчетные  качественные  характеристики, столь важные для человека и общества. В практических целях на них не обращают внимания. Так его величество Количество празднует  в царстве Рынок  свой  величайший  триумф.  Все  приведено  к  одному  знаменателю, имеет  цену  и  может  быть  куплено.  Экономическое  мышление,  основанное  на  рыночных  отношениях,  лишает жизнь  святости,  ведь  то,  что  имеет  цену,  не  может  быть свято.  Неудивительно,  что  когда  экономический  образ мыслей охватывает все общество, даже за такими простыми неэкономическими ценностями, как красота, здоровье или
чистота  признают  право  на  существование  лишь  в  том случае, если они «экономически обоснованны». Стремясь втиснуть неэкономические ценности в экономические  расчеты,  экономисты  разработали  метод  сравнения  издержек  и  выгод.  Этот  метод  считается  новым словом в экономике, дающим возможность по крайней мере попытаться учесть издержки и выгоды, которые в противном  случае  вообще  не  принимаются  во  внимание. Но  по сути анализ издержек и выгод низводит высшее до уровня низшего  и  оценивает  бесценное.  Поэтому  он  никчемен: с  его помощью не разберешься  в  ситуации и не примешь действительно  верного  решения. Он  лишь  сбивает  людей с  толку,  ведь  попытки  измерить  неизмеримое  абсурдны  и являются  лишь  изощренным  методом  получения  заранее
известных  результатов  на  основе  предвзятых  понятий.
 
Чтобы  получить  желаемый  результат,  достаточно  подставить подходящие  значения  для неизмеримых издержек и  выгод.  Но  логическая  путаница —  не  самый  большой
недостаток  этого метода. Хуже  всего  то,  что  он  зиждется на постулате: все имеет цену, или, другими словами, деньги являются наивысшей ценностью.
Экономическая  теория  применима  и  полезна  лишь  в строго заданных границах, которые невозможно установить при  помощи  ее  количественных  методов.  Экономическая
теория  как  бы  лишена  основания,  она  лишь  производная отрасль знания. Система ее понятий и ценностей задается на  совсем  другом  уровне —  уровне метаэкономики. Если
экономист не изучил метаэкономику, или, хуже того, даже не подозревает, что сфера применения экономических расчетов довольно узка, он рискует стать похожим на средневековых священников,  которые  в  спорах  по  вопросам  физики ссылались на Библию. Любая наука полезна в отведенной ей сфере, но превращается в зло и разрушение, как только
переступает свои границы.
 
Играя на присущей человеку зависти и алчности, экономическая  теория  действительно  «подминает  под  себя  все другие науки» — в настоящее время даже больше, чем сто
пятьдесят лет назад, когда Эдвард Коплстон предупреждал об  этой  опасности. Поэтому  экономистам  тем  более  следует  понять  и  определить  границы  применения  своих
методов,  и  здесь  не  обойтись  без  изучения  и  понимания метаэкономики.
Что  же  такое  метаэкономика?  Раз  экономическая теория  изучает  поведение  человека  в  окружающей  его среде,  метаэкономика,  скорее  всего,  состоит  из  двух частей: изучения человека и изучения окружающей среды.
 
Понимая  человека,  мы  в  состоянии  определить  цель  и задачи  экономической  теории,  а  понимая  природу  — разработать по крайней мере большую часть методологии экономической науки.
 
В следующей  главе я попытаюсь показать, как с изменением видения человека и его места в этом мире меняются и  выводы  и  рекомендации  экономической  теории.  В
этой  главе  я  ограничусь  второй  частью  метаэкономики: экономическая  теория  должна  почерпнуть  основы  своей методологии из изучения природы. Как я уже отметил, на
рынке  все  товары приведены к общему  знаменателю. Рынок — по сути институт погони за выгодой, и экономическая теория,  ориентированная  на  рыночные  отношения,  не видит  зависимости  человека  от природы. В  адресованной Королевскому экономическому обществу речи  «Стагнация экономической  теории»  президент  общества  профессор Е.Х. Фелпс Браун отметил, что «даже самые выдающиеся достижения  экономической  теории  последней  четверти века внесли лишь скромный вклад в решение наболевших проблем  современности».  Среди  острейших  проблем  он выделил  негативное  воздействие  промышленности  на
окружающую  среду  и  качество  жизни,  рост  населения  и урбанизацию.
Вообще-то,  «скромный  вклад» —  это  слишком  мягко сказано,  так  как нужно  говорить  о нулевом  вкладе. Более того, можно  с полным правом  сказать, что  экономическая
наука в ее современном виде, из-за своей зацикленности на чисто  количественных методах  и  боязни  заглянуть  в  суть вещей, является основным препятствием на пути решения этих проблем.
 
Экономическая  теория  имеет  дело  с  самыми  разными товарами и услугами. Эти товары и услуги производятся и потребляются самыми разными людьми. Очевидно, что при
построении  экономической  теории  неизбежно  опускается огромное  количество  качественных  характеристик.  Но не  менее  очевидно,  что  полностью  игнорировать  все
качественные  характеристики  нельзя:  такая  теория  будет удобна в обращении, но окажется совершенно стерильной и далекой от реальности. Самые же «выдающиеся достижения  экономической  теории  последней  четверти  века»,  о которых  говорит  профессор  Фелпс  Браун,  имели  место в  области  количественных  методов  в  ущерб  изучению  и
пониманию качественных характеристик. И действительно, экономическая  теория  становится  все  более  нетерпимой к  последним,  так  как  качественные  факторы  совершенно
не  вписываются  в  ее  метод  и  требуют  от  экономистов понимания  и  проницательности,  а  таким  требованиям экономисты соответствовать либо не могут, либо просто не
хотят. К примеру, установив при помощи чисто численных методов, что валовой внутренний продукт страны вырос на, скажем, пять процентов, экономист-статистик не желает, а
чаще всего не способен ответить на вопрос, хорошо это или плохо. Он бы перестал спокойно спать по ночам, допустив правомерность такого вопроса, ведь каждый экономист знает, что рост ВВП — это обязательно хорошо, вне зависимости от  того,  что  выросло и  кто  от  этого  выиграл  (если  кто-то вообще выиграл). Он гонит прочь мысль, что рост бывает патологическим,  нездоровым,  нарушающим  равновесие или  разрушительным.  Такая  мысль  для  него  —  сущая ересь.  Сегодня  небольшая  группа  экономистов  начинает задаваться  вопросом,  насколько  еще  сможет  «вырасти» экономика, ибо бесконечный рост в конечной окружающей среде,  естественно, невозможен. Но даже  эти  экономисты не могут  выйти  за  рамки  чисто  количественного  видения экономического  роста.  Вместо  того,  чтобы  отстаивать первичность качественных различий, они просто подменяют рост отсутствием роста, а это то же самое, что переливать из пустого в порожнее.
Конечно,  за  качество  намного  сложнее  «ухватиться», чем  за  количество,  точно  так  же  как  способность  дать оценку выше способности считать. Количественные характеристики легче уловить и конечно же легче измерить, чем качественные  различия;  точность  расчетов  обманчива  и придает им видимость научной достоверности, даже когда эта точность куплена ценой устранения жизненно важных качественных  характеристик.  Подавляющее  большинство экономистов  все  еще мечтают  о  том,  что  однажды  экономическая теория станет столь же научной и точной, как и физика. Можно подумать, что между безмозглыми атомами и  людьми,  созданными  по  образу  и  подобию  Бога,  не существует качественных различий.
 
Экономическая  теория  в  основном  занимается  «товарами». Экономисты проводят некоторые примитивные различия между товарами с точки зрения покупателя. Например, делается  различие  между  потребительскими  товарами и  средствами  производства,  но  почти  никто  не  пытается понять, чем  эти  товары являются на  самом деле:  сделаны они человеком или даны Богом, могут ли они быть свободно произведены в любом количестве или нет. На рынке товары с любыми метаэкономическими характеристиками являются лишь  объектами  купли-продажи. А  экономическая  теория прежде  всего  озабочена  теоретическим  рассмотрением
поведения покупателя, ищущего лучшую цену. Однако группы «товаров» существенно отличаются друг от друга. Это непреложный факт. Не замечать эти различия значит потерять связь с реальностью. Ниже приведена самая простая и принципиально важная классификация товаров:
 
«Товары»
 
первичные                                                                    вторичные
 













невозобновимые      возобновимые       промышленные       услуги
(1                             (2)                       товары (3)                (4)
 
Различие  между  первичными  и  вторичными  товарами имеет  колоссальное  значение,  так  как  последние  предполагают наличие первых. Могли бы мы производить все больше  вторичных  товаров,  не  совершенствуя  способы добычи  первичных  товаров  из  земли?  Ведь  человек  не производит,  а  лишь  преобразует,  и  для  каждого  преобразования ему нужно сырье — первичные товары. В частности,  преобразование  невозможно  без  энергетических
ресурсов,  отсюда  очевидна  необходимость  различать между  невозобновимыми  и  возобновимыми  первичными товарами. Что до вторичных товаров, промышленные товары  существенно отличаются от услуг. Таким образом, мы выделили как минимум четыре категории, каждая из которых существенно отличается от всех остальных.
Рынок не знает таких различий. У каждого товара есть ценник, и нам кажется, будто все они одинаково значимы. Нефть на пять долларов (категория 1) тожественна пшенице на  пять  долларов  (категория  2),  которая  в  свою  очередь тожественна  ботинкам  за  пять  долларов  (категория  3)  и услугам  по  размещению  в  гостинице  на  пять  долларов (категория  4).  Единственный  критерий  для  сравнения относительной  важности  этих  товаров  —  прибыльность для  того,  кто  их  продает.  Если  категории  3  и  4  приносят большую прибыль, чем категории 1 и 2, это принимают как «сигнал» о «целесообразности» вложения дополнительных средств в сферы 3 и 4 за счет сфер 1 и 2.
Здесь меня не волнует надежность или рациональность рыночного  механизма  —  то,  что  экономисты  называют «невидимой  рукой».  Это  обсуждалось  тысячу  раз,  но  ни разу —  с  пониманием  того,  что  четыре  выше  описанные категории  по  сути  несопоставимы.  Например,  понятие «издержек» принципиально различно для возобновимых и
невозобновимых сырьевых товаров, а также для промышленных товаров и услуг. Однако этот факт так и остался незамеченным, и в экономической теории его никогда серьезно
не рассматривали. Не вдаваясь в дальнейшие подробности, можно сказать, что экономическая теория в ее современном виде полностью применима только к промышленным товарам (категория 3), но не понимая принципиальных качественных различий между четырьмя категориями, экономисты применяют ее без разбора ко всем товарам и услугам.
Эти различия можно назвать метаэкономическими: в них необходимо тщательно разобраться прежде, чем приступать к  экономическому  анализу. Еще  важнее  увидеть  и  понять
природу «товаров», которые никогда не появляются на рынке,  ибо  не могут  (или  до  сих  пор  не могли)  находиться  в частном владении, но тем не менее являются необходимым
условием для любой человеческой деятельности —  таких как  воздух,  вода,  почва,  да  и  вся  окружающая  нас живая природа.
 
До  самого  недавнего  времени  экономисты  более  или менее обоснованно чувствовали себя вправе рассматривать всю окружающую среду, в которой протекает хозяйственная
деятельность,  как  данность,  вечную  и  нерушимую.  В их  профессиональные  обязанности  не  входило  изучение воздействия хозяйственной деятельности на природу. Да и мало кто из экономистов в этом хорошо разбирается. Между тем, наблюдаемое сегодня ухудшение качества окружающей среды  и  разрушение  живой  природы  заставляют  нас пересмотреть  предмет  и  метод  экономической  теории.
 
Экономические знания слишком узки и отрывочны, и могут привести  к  правильным  выводам  только  в  сочетании  с знанием метаэкономики.Когда  средства  ставят  выше  цели —  а  именно  таков подход  современных  экономистов,  что  подтверждают  и высказывания Кейнса —  возникают  серьезные проблемы: человек теряет свободу и способность выбирать нужные ему цели;  совершенствование  средств  предопределяет  выбор целей. Сразу приходят на ум такие примеры, как стремление к  созданию  сверхзвуковых  пассажирских  самолетов  и
грандиозные усилия, связанные с полетом человека на луну. Постановка  этих  задач  была  обусловлена  не  осознанием истинных  потребностей  и  стремлений  человека,  которым
и  должна  служить  техника,  но  появлением  необходимых технических средств.
Как  мы  видели,  экономическая  теория  «подчиняется» тому,  что  я  назвал  метаэкономикой.  По  мере  изменения метаэкономики меняется и содержание экономической теории. В  следующей  главе мы  рассмотрим,  что  произойдет с экономическими законами и понятиями «экономичного» и  «неэкономичного»,  если  на  место  западной  материалистической  метаэкономики  поставить  учение  буддизма.
Выбор для этой цели именно буддизма несуществен: вместо него  мы  могли  бы  взять  учения  христианства,  ислама, иудаизма или других великих религий Востока.
   
Буддийская экономика
 
«Правильный образ жизни» - одно из требований Будды, обрисовавшего Благородный   Восьмеричный Путь*.  Ясно, поэтому, что должна существовать такая вещь как  буддийская экономика.
 
Действительно, страны буддизма часто заявляют, что остаются верными своему наследию.  Например, Бирма провозгласила: «Новая Бирма не видит противоречий между религиозными ценностями и экономическим прогрессом. Духовное здоровье и материальное процветание не враги, а природные союзники».  Или же: «Мы можем успешно сочетать религиозные и духовные ценности с достоинствами современной техники». Или: «У нас, бирманцев,  есть священный долг: соединить мечты и реальность с нашей верой».
 
Однако эти страны полагают, что смогут реализовать планы экономического развития на базе современной экономики. Они приглашают современных экономистов из так называемых "развитых стран" для получения советов,  формирования  соответствующей политики и создания грандиозных проектов развития.  Никто из них не думает о том, что буддийский образ жизни ведет к буддийской экономике точно так же, как материалистический образ жизни западных стран ведет к «западной» экономике.
 
Сами экономисты, как и большинство специалистов, часто страдают от метафизической слепоты, полагая, что их наука состоит из абсолютных и неизменных истин.  Некоторые даже заявляют, что экономические законы вообще свободны от «метафизики» или «ценностей» подобно законам гравитации.  Давайте рассмотрим некоторые фундаментальные понятия, и сравним точки зрения современного западного экономиста и буддийского экономиста.
 
Существует универсальное представление, согласно которому главным источником благосостояния является  человеческий труд.  Современный экономист  воспитан на том, что рассматривает понятие «труд» как неизбежное зло.  С точки зрения работодателя труд выступает как досадная статья расходов, которую следует свести к минимуму, если вообще не исключить путём введения автоматизации. С точки зрения рабочего -  это нечто отвлекающее от отдыха и комфорта, причем зарплата воспринимается им как своего рода компенсация за эту жертву.  Таким образом, для работодателя идеальная ситуация заключалась бы в освобождении производства от рабочих, для рабочего – получать зарплату и не ходить на работу.
 
У этих крайних точек зрения далеко идущие следствия. Если идеал состоит в том, чтобы избавиться от работы, то любой способ  «уменьшить рабочую нагрузку» - хорошо. Наиболее эффективным способом, кроме автоматизации, как известно, является «разделение труда»,  классический пример которого можно найти в книге Адама Смита  «Благосостояние наций». Речь не идет о природном, с незапамятных времен практикуемого человечеством разделении труда, а о разбиении процесса производства на мельчайшие процессы для ускорения производства, чему должны способствовать автоматические и в большинстве случаев неквалифицированные движения конечностей рабочего.
 
С точки зрения буддиста работа должна выполнять по крайней мере три функции:     давать человеку возможность развить свои способности;  преодолевать эгоцентризм путем объединения с другими для выполнения общей задачи; создавать товары и услуги, необходимые для данных условий существования.  Организовывать же работу, которая становится бессмысленной, утомительной, отупляющей или нервозной  -  преступление. При такой работе работодатель заинтересован прежде всего в товаре, а не в людях, он демонстрирует недостаток сочувствия, разрушает душу и призывает к наиболее примитивной стороне существования.  Равным образом,  желание иметь постоянный досуг рабочим рассматривается буддистами как совершеннейшее непонимание основ человеческого существования, а именно того, что работа и отдых – взаимодополняющие стороны единого процесса жизни и не могут разделяться; в противном случае они разрушат радость труда и блаженство отдыха.
 
С буддийской точки зрения существуют два типа механизации: один тип развивает способности человека, другой – забирает у него работу, причем человек начинает прислуживать этому механизму. Как отличить один тип от другого?  Ананда Кумарасвами,  в равной мере уполномоченный говорить от имени Запада и Востока, так отвечает на этот вопрос: «Ремесленник сам всегда проводит тонкое разграничение между машиной и инструментом». Ткацкий станок -  инструмент, устройство для удержания ниток на расстоянии для ручного вышивания ткани;  но автоматический ткацкий станок – это машина, и разрушение культуры здесь происходит из-за того, что машина выполняет человеческую часть работы». Ясно поэтому, что буддийская экономика должна сильно отличаться от  экономики современного материализма, т.к. буддист видит смысл цивилизации не в умножении потребностей, а в очищении человеческого характера. Характер, в то же время, формируется работой человека. А работа, выполняемая в условиях сохранения человеческого достоинства и свободы, одинаково благотворно влияет на работающих и на продукты труда.  Индийский философ и экономист Дж. К. Кумараппа  приходит к следующему выводу:
 
«Если природа труда в должной степени оценивается и выполняется, она приносит нашим высшим человеческим качествам такую же пользу, как пища физическому телу. Она питает и оживляет высшего человека, и благодаря ей он производит наилучшее, на что способен. Она направляет его свободную волю в правильное русло и дисциплинирует его животные инстинкты. Она создает основу для того, чтобы человек мог проявить свои ценности и развить свою личность».
 
Если у человека нет возможности получить работу, он находится в отчаянном положении не только потому, что у него нет зарплаты, но потому что отсутствует эта питающая и оживляющая работа, которую ничто не может заменить. Современный экономист может заниматься сложными расчетами и доказывать, что неполная занятость более «экономична» поскольку обеспечивает большую мобильность трудовых ресурсов, большую стабильность зарплаты и т.п.  Для него главным критерием успеха будет сумма произведенного товара за определенное время. «Если маргинальная потребность в товаре низка», - говорит проф. Гэлбрейт в книге "Обществе изобилия", «тогда нет необходимости принимать на работу одного рабочего или миллион рабочих». И добавляет: «Если … мы можем позволить себе некоторую незанятость в интересах устойчивости экономики, тогда, вероятно, мы можем допустить распределение товаров среди безработных, чтобы они могли поддерживать достойный образ жизни».
 
С буддийской точки зрения подобное допущение ставит все с ног на голову, т.к.  предполагается, что вещи важнее, чем люди, а потребление - важнее творческой деятельности.  Это значит, что происходит сдвиг от рабочего к продукту его труда, т.е. от человека к субчеловеку, уступившему силам зла.  С самого начала в буддийской экономике должна планироваться полная занятость, и главной задачей  должна быть занятость каждого, кто нуждается во «внешней» работе -  но это не будет максимум занятости, или максимум производства.  Женщинам, в целом, не требуется «внешняя» работа, а широкомасштабная занятость женщин в офисах или на предприятиях должна свидетельствовать о серьезных экономических проблемах. В частности, работа  женщин на предприятиях, в то время как их дети бегают по улицам, также неэкономична в глазах буддийского экономиста, как и призыв в армию квалифицированного рабочего для западного экономиста.
 
В то время, как материалист заинтересован в товарах, буддист заинтересован в освобождении. Но буддизм – это «Срединный Путь», и поэтому ни в коем случае не противоречит физическому благосостоянию. Не богатство стоит на пути освобождения, а привязанность к нему, не удовольствие от приятных вещей, но их жажда.  Таким образом, цель буддийской экономики – это простота и ненасилие.  С экономической точки зрения, прелесть буддийского пути состоит в предельной рациональности: невероятно малыми средствами достигаются невероятно большие результаты.
 
Это очень трудно понять современному экономисту.  Он привык измерять «уровень жизни» через ежегодное потребление, полагая, что тот, кто потребляет больше, должен быть «богаче». Буддийский экономист посчитает такой подход в высшей степени иррациональным, поскольку  потребление лишь средство для достижения человеческого благополучия; цель же  - достижение максимального благополучия с минимальным  потреблением. Так, если целью одежды является достижение определенного температурного комфорта и приятной внешности, задача состоит в достижении этой цели с минимально возможным усилием, т.е. с минимальным ежегодным износом одежды и дизайном, который исключил бы  дополнительные усилия. Чем меньше усилий прикладывается к производству и  поддержанию одежды в нужном состоянии, тем больше времени и сил остается для художественного творчества. Например, было бы крайне неэкономично заниматься сложными моделями, как это делается на Западе, вместо того, чтобы достигать прекрасного результата благодаря умелому применению цельных тканей. Было бы крайне глупо изготавливать ткань, которая  быстро изнашивается, или изготавливать уродливую и малопривлекательную одежду.  Сказанное в отношении одежды относится ко всем другим потребностям человека. Владение товарами – всего лишь средство для достижения цели, и буддийская экономика является систематической наукой для достижения заданной цели с минимальными затратами.
 
В западной экономике, с другой стороны,  потребление рассматривается как единственная цель и задача всей экономической активности, а такие факторы производства как земля, труд и капитал – выступают как средства. Если буддийская экономика пытается максимально удовлетворить человеческим потребностям путем оптимизации характера потребления, современная экономика пытается максимизировать потребление путем оптимизации характера производства.  Легко видеть, что  усилия по поддержанию образа жизни, настроенного на оптимальное потребление, должны быть намного меньше, чем усилия, настроенные на  максимальное потребление. Поэтому неудивительно, что  стресс и напряжение жизни, скажем, в Бирме, намного меньше, чем в Соединенных Штатах, несмотря на то, что количество машин, заменяющих ручной труд, в Бирме несравненно меньше, чем в США.
 
Простота и ненасилие тесно переплетены.  Оптимальный характер потребления, приводящий к высокому качеству жизни, позволяет людям жить без напряжения и стресса и выполнять главное предписание буддийского учения: «Прекрати делать зло; начинай делать добро».  Поскольку физические ресурсы повсеместно ограничены, совершенно очевидно, что люди удовлетворяющие свои потребности благодаря умеренному использованию ресурсов не будут хватать друг друга за горло в отличие от людей, привыкших к высокому уровню потребления.  Равным образом, у людей, живущих в самодостаточных местных общинах, меньше вероятность быть вовлеченными в масштабные проявления насилия, чем у людей, чье существование зависит от мировой торговли.
 
С точки зрения буддийской экономики, поэтому, производство, построенное на основе местных ресурсов, для местных потребностей, - самый рациональный способ экономической жизни, в то время как зависимость от импорта и необходимость производить на экспорт в неизвестные и удаленные страны совершенно неэкономична и оправдана лишь в исключительных случаях и в небольшом объеме.  Подобно тому, как современный экономист признает, что высокий уровень потребления транспортных услуг между проживанием человека и его работой скорее несчастье, чем высокий уровень жизни, буддийский экономист признает, что удовлетворение потребностей за счет импорта из дальних стран означает скорее неуспех, чем успех. Для западного экономиста статистика, показывающая увеличение числа тон/миль на душу населения в транспортном секторе экономики, является доказательством экономического прогресса; для буддийского экономиста - та же статистика будет означать крайне нежелательное ухудшение качества потребления.
 
Другое поразительное различием между западной и буддийской экономикой возникает в отношении использовании природных ресурсов. Бертран де Ювенал, известный французский политический философ, охарактеризовал  «западного человека» в терминах, которые прекрасно описывают современного экономиста:
 
«Он не считает расходами то, что выходит за рамки человеческих  усилий: он не берет во внимание, сколько минеральных веществ было потрачено, и что еще хуже, сколько живой материи разрушено. Он даже не понимает, что вся человеческая жизнь зависима от экосистемы, состоящей из совершенно других форм жизни.  Пока мир управляется из городов, где люди отрезаны от других форм жизни, чувство принадлежности к экосистеме не может возродиться. Лди привыкли к грубому и расточительному отношению к окружающей среде, от которой мы в высшей степени зависим – прежде всего от воды и деревьев.»
 
В учении Будды, с другой стороны, предписывается благоговейное и ненасильственное отношение не только к одушевленным существам, но в особенности к деревьям. Каждый последователь Будды должен сажать деревья каждые несколько лет и ухаживать за ними, пока они набирают рост. Таким образом буддийский экономист без труда может показать: выполнение этого правила приведет к истинному экономическому прогрессу без всякой иностранной помощи.  В большой степени экономический спад в Юго-Восточной Азии (как и в других частях света) можно отнести за счет удручающего невнимания к деревьям.
 
Современная экономика не различает между возобновляемыми и невозобновлямыми материалами, поскольку сам метод, который она использует, основан на уравнивании и оценивании всего с помощью денег. Если мы возьмем различные топлива, такие как уголь, нефть, дерево, или гидроресурсы, для современного экономиста единственное различие между ними заключается в их относительной стоимости. Самое дешевое топливо автоматически будет считаться наилучшим, выбор же других топлив рассматривается как иррациональный или неэкономичный шаг. С буддийской точки зрения, все, конечно, наоборот: между невозобновляемыми топливами (уголь, нефть) с одной стороны и возобновляемым топливом (дерево, вода) с другой существует фундаментальное отличие. Невозобновляемые товары должны использоваться только в тех случаях, когда они незаменимы, и с большой осторожностью дабы сохранить их как можно дольше. Легкомысленное или экстравагантное их использование представляет собой акт насилия, и - хотя полного ненасилия вряд ли удастся достичь в этом мире, -  обязанность человека стремиться к идеалу ненасилия во всем, что он ни делает.
 
Так же как европейский экономист усомнится в экономической целесообразности продажи всех европейских художественных ценностей в Америку по выгодной цене, буддийский экономист будет посчитает экономику, основанную на невозобновляемом топливе, паразитической.  Такой образ жизни не может долго продолжаться.  Поскольку невозобновляемое топливо весьма неравномерно распределено по всему земному шару и без всякого сомнения  ограничено, ясно, что ускоренная его эксплуатация – это акт насилия над природой, который неизбежно приведет к насилию между людьми.
 
Лишь один этот факт должен заставить задуматься тех экономистов и политиков, которые не придают значения религиозным и духовным ценностям своих стран, а изо всех сил пытаются насадить материализм современной экономики. Прежде чем отбрасывать буддийскую экономику и считать ее ностальгической мечтой, следовало бы хорошенько подумать, куда приведет путь экономического  развития, построенный на западной экономике.   В конце своей смелой книги "Будущее человека"  проф. Харрисон Браун из Калифорнийского технологического института дает следующую оценку:
 
«Итак мы видим, что индустриальное общество фундаментально неустойчиво и подвержено  возвращению к аграрному состоянию; внутри него существуют условия, ограничивающие индивидуальную свободу и ведущие к установлению жесткой организации  и тоталитарного контроля.  В самом деле, когда мы начинаем внимательно изучать всевозможные препятствия на пути выживания индустриальной цивилизации, трудно представить, как стремление удержать стабильность можно совместить с индивидуальной свободой».
 
Даже, если эти рассуждения отнести на дальнюю перспективу – когда, как заметил Кейнс, мы все умрем – возникает практический вопрос: даст ли современная «модернизация», практикуемая  без оглядки на религиозные и духовные ценности, благотворные результаты?  В отношении населения, результаты окажутся катастрофическими – коллапс сельской экономики, растущая волна безработицы в городах и в стране в целом, рост городского пролетариата, без какой бы ни было пищи для тела и души.
 
Исходя из сегодняшнего опыта и проспектов на будущее, я настоятельно рекомендую изучить буддийскую экономику тем, кто считает, что экономический рост важнее духовных или религиозных ценностей.  Речь не идет о выборе между «современным экономическим  ростом» и «традиционной стагнацией». Речь о выборе правильного пути развития -  Срединного Пути между материалистическим безрассудством и традиционным застоем, короче, пути, который называют «Правильным образом жизни».
 
Нет никакого сомнения в том, что это достижимо. Но для этого потребуется гораздо больше,  чем слепая имитация материалистического образа жизни "развитых" стран. Прежде всего потребуется сознательное и систематическое воплощение  Срединного Пути в технику - более продуктивную и мощную, чем увядающая техника древнего Востока, но в то же время, неразрушительную и гораздо более дешевую и простую, чем техника современного Запада.
 
 
Лучшая IT компания в Казахстане - Global Services International